– О господи, – Сыч опять осенил себя святым знамением, – как вспомню, так опять жуть пробирает.
– Ты последнее время часто Бога стал вспоминать, раньше за тобой такого не водилось, – заметил Волков, останавливаясь у ворот и разглядывая их.
– Так раньше на то надобности не было, а в этом городишке только и делать, что Бога вспоминать, отродясь таких ужасов не видал.
Ворота оказались старыми, но крепкими. Заперты были надежно. Привалившись к ним, сидел мертвец.
– Да, – задумчиво покачал головой кавалер, – может, и примерещилось мне, может, нет тут никого живого.
Сыч подошел совсем близко к господину и произнес тихо-тихо, почти неслышно:
– Не примерещилось вам, экселенц. Есть тут кто-то. Только пойдемте отсюда и делайте вид, что ничего не нашли, – тут он значительно повысил голос, – мертвяки тут одни. Нечего тут делать, господин.
Они оба повернулись и пошли к лошадям. И только там Сыч заговорил:
– Есть там кто-то живой.
– Откуда знаешь? – спросил кавалер, садясь на коня.
– Поедемте отсюда, думаю, смотрит он на нас.
Когда они свернули с ужасной улицы, Сыч остановил коня и заговорил тихо, будто даже тут их могли услышать:
– В доме есть кто-то, думаю, он на нас смотрел.
– Откуда знаешь? – спросил кавалер.
– Ворота давно не открывались, а вот калитка рядом – так совсем недавно отворялась. След от двери на земле остался, да и зола свежая, дождем не прибитая, может, вчера, а может, и сегодня кто ее выбросил.
– А откуда знаешь, что на нас смотрел кто-то?
– То не знаю я, а думаю, в чердачном окне стекла нету, а верх окна закопчен, словно лампа там все время горит, а из окна того видно, что за забором делается, и всю улицу видно и еще много чего. Думаю, кто-то у окна днем сидит и ночью сидит там же – лампу жжет.
– А может, и не жжет, мало ли, – сомневался кавалер.
– Может, и не жжет, но калитку на улицу отпирали если не сегодня, то вчера, на то побиться об заклад могу.
– А мог он нас на стене увидеть?
– Так разве угадаешь? Вот если взять его да спросить или подержать при себе, пока деньгу не заберем.
– Так и сделаем.
– Как скажете, экселенц, тогда за людьми съездим, возьмем его да спросим.
– Некогда за людьми ездить, сами возьмем.
– Сами? – удивился Сыч. – А вдруг их там много?
– Много? А что они жрали бы с зимы-то, будь их там много, немного их там.
– Отчаянный вы, экселенц, безрассудный. Как вы такой столько войн прошли и живой вышли – не пойму. Видать, Господь вас хранит.
То, что Сыч в очередной раз упомянул Бога, кавалера и остановило.
– Ладно, – произнес он, – пошлем монахов за людьми.
– Так-то лучше будет, экселенц, – кивнул Сыч.
Они не стали далеко уезжать от страшной улицы, дождались, когда пришли им на помощь пять человек и сержант. И снова пошли на улицу, заваленную трупами.
Сыч и еще один солдат перелезли через ворота и открыли их.
– Экселенц, уж и не знаю, кто тут живет, – Сыч таращил глаза от ужаса и, отворяя ворота, впускал кавалера. – Что за злоба тут поселилась, зачем им это?
Он указал в сторону забора, и там Волков увидел десятки иссохших трупов детей и матерей, аккуратно сложенных у забора, словно дрова в поленнице.
Кавалер только глянул на это и отвернулся и крикнул зло на солдат, что стояли и рассматривали трупы:
– Ну, что стали, рты разинули, обыскать дом! – Сам спешился, кинул повод Ёгану и все еще зло продолжил: – Двери и ставни заперты, ищите, чем выломать.
А попробуй тут найди. Искали долго, пробовали дверь и окна, все без толку. Обошли дом, но, кроме новых мертвецов, на заднем дворе ничего не обнаружили, пошли в соседний дом и там нашли большую крепкую лавку. Вот ею и стали бить дверь. Но дверь не поддавалась. В гробовой тишине улиц громкие удары казались кощунством. А солдаты сопели и били, даже не ругались. Про себя, молча, ненавидели кавалера. Они б ушли отсюда, да и не зашли бы сюда, не будь тут этого неугомонного. А кавалер не мог уйти, и уже не спрятанные деньги являлись тому причиной. Он просто хотел знать, что за мерзость здесь прячется. Почему тут столько мертвецов. И почему он чувствует, что на него смотрят. Четыре солдата раз за разом били в дверь торцом тяжелой лавки, пока доска одна в двери не треснула. Выломали доску, отперли засовы. И вошли. И первым вошел Волков, меч и щит в руках. Сам настороже. Стал приглядываться.
В доме стояла невыносимая вонь, но пахло не трупами, а человеческими фекалиями и мочой. Было темно, едва что видно.
– Ставни отоприте! – приказал кавалер.
Появился свет, и все увидели длинный стол, заваленный грязной посудой, очаг, лавки и сундуки вдоль стен.
– Экселенц, очаг теплый. – Сыч присел возле очага. – Есть тут кто-то. Прячется. Интересно, кто он.
– Животное он, – морщась, сказал брат Семион, – гадил прямо тут.
– Сержант и еще двое – найдите огонь и за мной наверх, Ёган, арбалет! – велел Волков и двинулся к лестнице.
