— Слушай, завязывай чуть что обижаться. — Костиган, потирая ушиб, сердито смотрел на меня сквозь свои дурацкие «авиаторы». — А то это твое дерьмовое поведение начинает немного надоедать.
— Я не вполне улавливаю, чего ты от меня ожидаешь. Или почему это должно меня волновать.
— Бро… Когда я говорил о Рамиресе, то просто стебался, а ты принял это чересчур близко к сердцу. Ну педик ты в жизни, и ради бога. Я просто хочу присунуть тебе.
Гнев, бурлящий во мне, приблизился к максимальной отметке.
— Ты наверное считаешь себя каким-то особенным, если веришь, что можешь заполучить меня, неся всю эту хрень.
— Сладкий, я не считаю, а знаю, что я особенный. —Из-за его акцента слово прозвучало как
— Уже нашел. И намного лучше, чем какой-то обсос из Нью-Джерси, который считает, будто я раздвину перед ним ягодицы, потому что ему, видите ли, грустно и одиноко на этой чертовой базе.
Глаза Костигана превратились в узкие щелки.
— Ты с кем-то трахаешься? С кем?
— С тем, кто не ничтожество. Кто не отрицает, что ему тоже нравятся парни. Знаешь, сначала ты показался мне натуралом, но теперь я уже не уверен. — Я оглядел его. — Но ты слишком большое ссыкло, чтобы это признать. А втайне мечтаешь, наверное, чтобы тебя оттрахали силой.
Он сжал кулаки, и его спина напряглась.
— Если я в тебя кончу, это еще не сделает меня геем. Просто дырки здесь в дефиците, и я слышал, что ты не против давать сразу двоим.
Ну круто. Они не только глумились над тем, что я гей, но и превратили меня в местную шлюху. На этом чаша моего терпения переполнилась, и мой кулак врезался ему в морду. Ублюдочный Капитан Америка даже не дрогнул. А вот я, когда он двинул мне справа, а потом слева, не просто дрогнул, а свалился на задницу и затылком ударился о бампер бронемашины.
— Черт! — Костиган упал рядом со мной на колени. — Чувак, ты живой? — Когда я не ответил, он выругался и, придерживая мою голову, уложил меня на пол. — Рейд, засранец ты чертов, скажи что-нибудь.
Я поморгал, чтобы прошло оглушение. И как только зрение прояснилось, презрительно усмехнулся в нависшее надо мною лицо.
— Отвали.
Костиган с облегчением выдохнул.
— Господи, ты совсем не держишь удар. Рухнул, как мешок с кирпичами.
Я оттолкнул его руку и, морщась, сел.
— Все я держу, идиот. Я влетел башкой в бампер.
— Ага, конечно. — Костиган потрепал меня по подбородку, и я еле сдержался, чтобы опять не сорваться. — Слушай, ну что за бред. Мы должны трахаться, а не драться. Понятия не имею, почему ты изображаешь из себя недоступную сучку.
— Потому что… — Я снова отбил его руку. — Потому что я. Не хочу. Тебя. Ясно? А теперь иди нахер отсюда и дай мне с моим сотрясением закончить работу.
— У тебя нет сотрясения, Рейд. Не устраивай драму.
Скорее всего, он был прав, но меня переполняла ярость из-за того, что он парой тычков сбил меня с ног. Я нечасто уходил с базы, но был более чем в состоянии постоять за себя. Может, он сидел на стероидах?
— Я знаю, что подкатил как козел, — проговорил он. — Но мне просто нравилось мутить с тобой, вот и все.
— Тогда защищай свою хрупкую мужественность не так агрессивно, а то это превращает тебя в полного мудака. Если я гей, это еще не значит, что я мечтаю стать твоим бойфрендом. Наоборот, я хочу, чтобы ты куда-нибудь сдристнул и никогда оттуда не вылезал.
Костиган сузил глаза.
— Да пошел ты, Рейд. Надеюсь, когда ты получишь сотрясение в следующий раз, тебя пустят по кругу.
— Я тоже. Но ты не приглашен.
На это он показал мне средний палец и, развернувшись на каблуках, наконец-таки умотал.
А я остался стоять с разбитым лицом и с не менее потрепанным эго. Меня ждал видеочат с Каем, и теперь надо было как-то привести себя в нужное расположение духа. По крайней мере в одном можно было не сомневаться: поднимать мне настроение он умел как никто.
Глава 10
Гаррет
К тому времени, как я вернулся в палатку, моя скула неслабо так отекла, но я все равно написал Каю.
Гаррет: Готов?
Кай: Дай мне пятнадцать минут :) Заканчиваю бой на арене.
Идеально.
Я прибрался, сбросил потную форму и, оставшись в трусах, попытался сделать что-нибудь с волосами. Это был дохлый номер — отрастая, они становились неуправляемыми, а когда я брал в руки ножницы, моего терпения хватало только на подравнивание бороды. С расцветающим на скуле фиолетовым синяком тоже совершенно ничего нельзя было сделать.
К моменту, как мы созвонились, и сигнал стал достаточно мощным, чтобы картинка не размывалась, я уже вибрировал от волнения. Костиган был забыт.
— Что у тебя с лицом? — сразу воскликнул Кай. — Ты…
— Все хорошо, — сказал я. — Я в порядке. Не заморачивайся. Это вышло случайно.
Кай с подозрением прищурился.
— Случайно, — повторил он. — А кажется, будто тебя кто-то ударил.
— Ну, так и было, но серьезно, забей.
— Кто это сделал? —Кай — абсолютно великолепный в своем негодовании — выпрямил спину, и на один его глаз упала прядка гладких черных волос. — Тот ублюдок, с которым у тебя что-то было, но который ведет себя как гомофоб?