Когда прозвучал его голос, я успел пробыть в гараже всего пару минут. Я выехал из-под машины, над которой работал, и сердито уставился на него. Расклад, при котором я лежал на спине, а он пялился на меня сверху, был не идеальным, но я отказывался показывать свой дискомфорт.
— Ну как, нравится вид?
Я задумался, может, вдарить ему ботинком по яйцам? Соблазн был велик, но от одной только мысли об этом у меня самого заслезились глаза, и я просто показал ему фак. Потом встал.
— Чего тебе надо?
— Просто пришел поболтать. — Его пальцы цепко впились мне в плечо, и он развернул меня. — Рейд, ну серьезно. Скоро мы уезжаем, и я не хочу расставаться врагами.
Я, отступив, оглядел его, и ощущения, что он напрашивается на драку, не появилось. Когда он бывал в таком настроении, его выдавала кривая усмешка и нахальный наклон головы. Сейчас же он просто неловко мялся на месте.
— О чем ты хочешь поговорить?
— Во-первых, я хочу извиниться. — Он, как недавно я сам, стрельнул взглядом по сторонам. — Слушай, мне сейчас нелегко. До армии я не мутил с чуваками, и ты был моим первым.
Я выгнул бровь. Ничего себе новости. Потом вспомнил момент, когда рассказал ему о парнях, которые, чтобы немного сбить напряжение, дрочат друг другу. У него загорелись глаза, и как только я включил порно, он без колебаний полез мне в штаны.
— Ну и… я стал с нетерпением ждать наших встреч.
— Погоди, что-о?
Костиган невесело усмехнулся.
— У меня появились к твоей тупой заднице чувства, а ты и двух слов выдавить в мой адрес не мог. Потом Рамирес заметил, что я на тебя пялюсь, и начал хвастать, что, когда вы были в Ираке, трахал тебя.
В моем словаре не было слов, которые могли бы сложиться в адекватный ответ. Его признание было слишком невероятным и совершенно расходилось с тем его образом, который сформировался в моей голове.
— Короче, раз уж тебя раздражает сам факт, что я говорю с тобой, — пробурчал он, — то я вел себя, как осел, потому что приревновал. Извини.
— Что ж… ладно. — Я встряхнулся. — Понятно. Надо было сразу так и сказать.
В его взгляде загорелась надежда, и он подошел на шаг ближе.
— Может, дома как-нибудь потусуемся вместе? От Статен-Айленда до Филадельфии всего пара часов.
— Э-э…
Он поднял ладони.
— Чувак, только если ты хочешь. Я не давлю. Просто у меня в друзьях никогда не было парня, которому бы нравились парни, и мне бы хотелось держать с тобой связь.
Хотел ли я дружить с Костиганом? Возможно. До своего превращения в мудака он был, в целом, нормальным.
— Хорошо, но знай, что дома у меня есть человек, с которым я попытаюсь начать что-то серьезное, — сказал я. — Так что дружба — это наш с тобой максимум.
— Без проблем. — Проблем, может, и не было, но складка, залегшая около его рта, свидетельствовала о том, что он все-таки разочарован. — Вот, запиши мой емейл.
Мы обменялись контактами, и Костиган, хлопнув меня по спине, нацепил свои «авиаторы». Я стал было отворачиваться, но он поймал меня за предплечье.
— Не отшивай меня, Рейд. Нам осталась здесь всего лишь неделя.
Я застыл.
— Что?
— Угу. Только что зачитали приказ. Так что можешь идти собирать свое барахло.
Костиган, козырнув мне, ушел, после чего я еще полминуты стоял, приросший к земле, а потом помчался в палатку.
Привет Кай!
Представляешь, я возвращаюсь раньше, чем думал! Судя по всему, до конца этой недели мы уже улетим. Сообщаю через письмо, потому уже собираюсь, а это значит, что до приезда я останусь без ноутбука.
Скорей бы вернуться назад в Пенсильванию, и скорей бы увидеть тебя.
Гаррет.
***
Кай
— Ну вот, — сказал я, поправив галстук-бабочку Шона. — Ты готов.
Он одернул края пиджака.
— Ты уверен?
— На все сто. Выглядишь великолепно! Кеандра будет сражена наповал.
Шон закатил глаза.
— Кай, перестань.
— Ну ладно, ладно, — пробурчал я. — Я просто сказал.
Он все пялился на меня, потому что я целенаправленно избегал обсуждать неприятную тему. На прошлой неделе он принял предложение полной стипендии от колледжа в Аризоне, а значит осенью ему предстояло оставить меня одного. Окей, на самом деле ему предстояло получить университетский диплом и стать чемпионом студенческой ассоциации спорта, но поскольку я был дьявольски жалок, мой мозг свел все к тому, что меня бросят. Что хуже всего, Шон понимал, насколько мне грустно. Он даже не сразу решился мне рассказать — а ведь его новости, по идее, были хорошими, — потому что беспокоился о моих чувствах.
На мои потуги симулировать радость Шон не купился. Он знал: я теряю своего единственного настоящего друга.
Ну хорошо, не единственного. У меня был и Гаррет. Который, согласно письму, полученному мною на днях и оставленному без ответа, скоро возвращался домой, а это значило, что как только он выяснит, насколько я бесполезен, нашей дружбе придет логичный конец. От одной мысли об этом у меня перехватывало дыхание, а в груди все сжималось — и с каждым днем это чувство становилось только сильней. Даже сейчас, разыгрывая перед Шоном нормальность, я готовил себя к той секунде, когда Гаррет поймет, что я вовсе не тот общительный, социально функционирующий человек, которым он меня представлял.