– Да вон они, на тропинке. Ждут, когда мы закончим. Эй, Наночка! – Наверное, Колобок замахал рукой. – Да, Никита Никитыч, совсем забыл. Избавьте меня от этих малолетних сыщиков!
– Как же я могу вас от них избавить? – холодно и жестко произнес Кит Китыч. – Вам можно играть в искателя кладов, а им нельзя? У них больше на это прав. Возраст такой, знаете ли.
Колобок промолчал. Наверное, он понял, что Кит Китыча надо оставить в покое.
Петич с Лариком переглянулись и больно стукнулись лбами. И сломали дужку наушников!
– Так надо было сразу и сделать, – прошептал Петич. – Было бы у каждого по наушнику. Не стукались бы лбами.
В комнате стало совсем темно. Как пройти в такой темноте длинный коридор – без света, без фонарика? А вдруг на крысу наступят? Ларик взглянул на друга. Интересно, думал ли об этом Петич?
Думал, конечно. Потому что тяжело вздохнул и произнес:
– Свет бы включить… Но фигушки, нельзя. А сматываться надо, пока они там шаркают, дверьми стучат. Потом сложнее будет.
Пока Петич на ощупь открывал в темноте дверь, Ларик плясал рядом от нетерпения. Потому что совсем не видно было, что творится внизу, на полу. А вдруг там сидит крыса и смотрит на них, подняв свою любопытную мордочку?
Ну почему, почему он всегда со мной так разговаривает?» – чуть не заплакала Вилька, когда мальчишки убежали.
Конечно, так она подумала о Петиче. Ларик ведь никогда не позволял себе не то что грубое слово, а даже намек на него. А вот Петич… Странно он вел себя по отношению к Вильке! То не замечал вовсе, то вдруг накидывался со своими нравоучениями. Только разве это нравоучения? Нравоучения – это когда мама ругает. А когда Петич подкалывает, это похоже на то, как в зоопарке хулиганы зверей дразнят!
Вилька шмыгнула носом, словно проверяя, не готова ли заплакать от обиды. Нос был абсолютно сухим. Значит, не получится не то что всхлипнуть, а даже притвориться плачущей. Тогда Вилька вздохнула. Ну что делать, если она ни разу в жизни ни на кого не сердилась больше пяти минут? А на Петича… На него Вилька, наверное, вообще сердиться не умеет.
Она остановилась и посмотрела вокруг. Солнце скрылось за тоненькие, как легкие занавески, облака. Ветерок шевелил листья молоденьких кленов. В вечернем розовом воздухе звенели детские голоса.
«А мне почему-то грустно, будто я лишняя…» – подумала Вилька.
Домой идти совершенно не хотелось. У мамы сегодня в больнице дежурство, и придет она только завтра утром. Что делать вечером дома одной? Может быть, вернуться в парк, присмотреть за мальчишками? Влипнут они без нее… Но тут Вилька вспомнила, с каким пренебрежением Петич отослал ее домой. Нет уж, не станет она унижаться. Увидит ее сейчас Петич – еще подумает, будто она без него и часа не может прожить!..
Вилька почему-то вспомнила, как Петич и Ларик еще в самом начале лета смешно спорили друг с другом по поводу плохого настроения.
– А я тебе говорю, – кипятился Петич, – что не может быть во время каникул плохого настроения!
– При чем здесь каникулы? – удивлялся Ларик. – Ты что, во время каникул другим человеком становишься?
– Не другим, а свободным! Свободен выбирать любое занятие. Только сумасшедший может грустить при этом.
– Значит, я сумасшедший, – отмахивался Ларик. – Когда нечего делать, у меня всегда плохое настроение.
– Как это – нечего? – не понимал друга Петич. – Что хочешь, то и делай.
– Вот именно… А что хочешь? Не знаешь. Это безделье, а не свобода. Хорошее настроение тогда возникает, когда занятие находится.
И Ларик рассказал, что иногда после школы, когда у него бывало плохое настроение, он заходил к своему папе в театр у Патриарших прудов. Он мог сидеть там часами, наблюдая, как актеры репетируют.
– Я им даже завидовал, – рассказывал Ларик. – Только что видел, например, актера грустным и печальным, а через минуту на сцене – совсем другой человек. Смеется, жизни радуется. Полностью превратился в своего героя. Но для этого, конечно, талант нужен.
Вилька вспомнила, как сегодня Кит Китыч несколько раз назвал ее талантливым ребенком. Насчет «ребенка» он, конечно, зря. А талант… Может, и правда у нее есть талант?
И ей так захотелось, чтобы быстрее наступило завтра! Чтобы снова начались съемки, чтобы поднялся веселый шум, который всегда царил на съемочной площадке. Она представила себя взрослой артисткой, которая не только снимается в кино, но и работает в театре. Ларик ведь говорил, что основное место работы актера – театр.
«Значит, я буду ходить в театр на работу? – удивленно подумала Вилька. – Как мама в больницу? Неужели это возможно?»
Вилька и сама не заметила, как сплелась у нее в голове цепочка мыслей. Сначала подумала про вредного Петича, потом про талант, потом про съемки, потом про театр. А потом…
«Могу же я просто погулять на Патриарших? – подумала она. – Там красиво… Погуляю – и вернусь домой, что такого? Пусть мальчишки сами по всяким дурацким катакомбам лазают. И подслушивают, и подглядывают, раз им больше ничего не интересно!»
