Входя в квартиру Клавдии Владимировны, майор не был уверен, что совершает абсолютно верный шаг.
Мать братьев Мозгалевых жила в чистенькой двухкомнатной квартирке, обставленной скромной, но приличной гэдээровской мебелью, только холодильник явно выбивался своим шведским происхождением из общего стиля. Клавдия Владимировна была еще крепкой, хотя и расплывшейся женщиной, и не захотела, чтобы ей нанимали прислугу, хотя предложения поступали от старшего сына постоянно. «Я ж не лежачая».
С майором она была знакома чуть ли не с первого дня его работы в фирме. Она была представлена ему как подохранный объект номер один. И прониклась к нему мгновенным доверием. Звонила по всяким поводам, даже несущественным, Александр Иванович соответствовал, всегда был предупредителен и терпелив. Было слишком понятно, как трепетно относится шеф к своей мамаше.
Клавдия Владимировна достала из холодильника стеклянный кувшинчик со свежевыжатым соком. Забота о здоровье. Поговорили сразу же о подозрительных звонках. Госпожа Мозгалева понемногу успокаивалась и постепенно принимала версию начальника службы безопасности.
– Так вы думаете, Александр Иванович, что это случайность? Кто-то просто ошибся? Но почему три раза?
– Человеку дали неправильный номер. В первый раз он подумал, что просто неправильно набрал. После второго раза подумал, что ошибся тот, с чьих слов он записывал цифры. Третий раз, просто для контроля. Бог Троицу любит.
Старушка кивнула.
– Вы не сердитесь, Александр Иванович, что я вас отрываю, но мне вообще последнее время как-то тревожно.
– Да-а? И с чем это связано?
– Сны всякие, как не прикину, все – к беде.
Майор понимающе поджал губы.
– Да, сны иногда…
По всему было видно, что собеседница изготовилась, чтобы приступить к изложению ночных видений, майор испуганно ее перебил.
– Но вам ведь не привыкать, Клавдия Владимировна.
– Что вы имеете в виду?
Майор секунду помедлил, еще можно было остановиться, походить кругами вокруг темы. А, будь как будет.
– Мне рассказывали… вы прожили жизнь богатую тревогами. Вместе с мужем… лесные братья, бандеровцы…
Она улыбнулась с грустным достоинством. Встала, вышла из комнаты и вернулась с альбомом. Майор тихо про себя простонал. Еще неизвестно, что тоскливее: слушать чужие сны или рассматривать чужие семейные альбомы. Но надо, значит, надо.
– Это начало пятидесятых, я совсем еще девчонка.
Действительно, девчонка. Худенькая, талия осы, платье в поперечную полоску, на голове волосяной крендель, в руке портфель – учителка.
– А это Сережа.
Лейтенант. Вряд ли выше среднего роста, но спортивного, решительного вида.
– На турнике, он был во всем спортсмен. Гранату метал, с гантелями…
По пояс обнажен – форма одежды номер три. Вокруг друзья-товарищи. Все улыбаются. Соревнования.
– А это что за место?
– Дубно. Это виды нашего местечка. Улочки такие, видите, кривые. Но всегда чисто. На крыше всегда черепица. Хозяйственный народ. Улицы все в горку, потому что местечко на склоне.
– Здесь, простите меня, убили Сергея, забыл как по батюшке?
Клавдия Владимировна просто, почти безучастно кивнула. И отчества своего покойного мужа не сообщила.
– Да. За этим домом тут шили, портной, и прачечная была. Если спуститься вниз – ручей и мельница. И сарай для сена, его, Сережу, и нашли там. Хотели еще сарай сжечь, но сено не загорелось. Странно, да? Сено…
Елагин решил еще чуть-чуть продвинуться, кажется, хозяйка не держит эти переживания под замком.
– Извините меня еще раз…
– Спрашивайте.
– А за что убили вашего мужа?
– За любовь.
– То есть?!
Хозяйка вздохнула.
– Да все просто, хотя и стыдно. Чуть-чуть. Я была молодая и веселая. Учительница. Песни пела не хуже местных, а уж они спивали. И на танцы ходила – молодость. У них скрипка, аккордеон, ну и пляшем. И глянулась я одному местному хлопцу. Парню. Красавец, усы скобой, на дудке играет, воротник расшитый… А уж как он меня любил… Сережа прознал и сказал, что застрелит, у него же был пистолет. Уж не знаю, как там и что, но нашли мертвым Сережу у сенного сарая, что подле ручья. И вилы… Его вилами… Ихних, местных, похватали человек несколько, еще бы – убийство офицера, хотя никто и не видал. Осудили. Одного этого парня. Но дали не срок, а, говорили, расстрел. Мы скоро съехали оттуда, в Ковров, а после уж в Челябинск. Жить там было никак больше нельзя. Опасно. На рынке мне в лицо молоко плескали. Жилось, представьте себе как. Двое потом уже детей, пенсия за отца. Один в сад, другой в ясли, а сама в школу.
Майор ерзал на стуле. У него плясало на языке несколько вопросов, один опережал другой, он почти уже вклинился в прерывистую исповедь, но помешал телефон.
Клавдия Владимировна взяла трубку.
– Да, сынок, да очень, очень рада, а то у меня сердце не на месте. Да, я поняла… что? – Клавдия Владимировна растерянно оглянулась на гостя. – У меня тут Александр Иванович в гостях, попросила заехать.
Старушка еще раз посмотрела на начальника службы безопасности.
– Хорошо. За зубами. Обещаю. Да, все нормально, здорова. Буду ждать. Никому, что ты…
