– Исключено. Два полных блистера. Интеллигентный больной, ни капли алкоголя в крови.
– То есть попытка бы удалась, если бы не промывание?
– Да.
– То есть он… хорошо. Он что-нибудь сказал, я имею в виду – может быть, бредил?
Доктор трагически поднял густые брови.
– Только мычал и хрипел. Идентифицировать эти звуки не представляется возможным.
– Дочь? Что рассказывает дочь?
– А вы с ней сами можете поговорить. Она пьет чай на посту с медсестрами. Ей самой нужна была помощь.
– Спасибо. – Майор полез в карман, доктор отрицательно улыбнулся.
– Со мной уже рассчитались.
Елагин сделал шаг к выходу.
– Так вы говорите, он проспит до завтра?
– Как минимум. Все что нужно сделать для него, будет, разумеется, сделано.
Майор с Патолиным вышли в коридор.
– Какая-то совсем дурная история. Конрад Эрнстович и вдруг такое. У меня пока никаких версий. Может быть, семейное?
– Сейчас узнаем. Где тут пост?
– Видите, лампа горит.
Нира Конрадовна сидела на продавленном диванчике и держала в руках пустую чашку. По обеим сторонам от нее располагались две крупные белые, добродушные медички. Они охотно болтали, в стиле «а вот еще был случай». Увидев Елагина, она вжалась в диван. Белые сестры недоверчиво посмотрели на подошедших мужчин.
– Нам надо поговорить, – сказал Елагин тоном, не признающим возражений.
– Я не могу встать, – тихо сказала девушка.
– Ничего, я сам к вам сяду.
Медсестры деликатно встали, одна пересела на дежурное место к телефону, вторая вообще удалилась.
– Это нервы, Нира.
– Я знаю.
– Расскажи, что случилось. Извини, сама понимаешь, служба. Когда такой человек, как господин Клаун, внезапно… обязательно нужно разобраться.
– Я понимаю.
– Вы живете вдвоем?
– Втроем. Еще мой уж, Джо, но он сейчас на гастролях.
– Понятно.
– Нет, еще домработница Саша. Она часто у нас остается. Почти всегда.
– В этот раз ее не было?
– Нет.
– Конрад Эрнстович вел себя как обычно сегодня?
– Как обычно.
– Какие-нибудь подозрительные звонки, визиты?
– Нет.
– У него раньше такое случалось?
– Никогда.
– Но он пил таблетки?
– Он пил таблетки много лет, и никогда такого не случалось.
Майор помолчал.
– Как он себя чувствовал, когда вы уходили?
– Он ел. Суп. Саша сварила суп. С креветками.
– Сколько вас не было в квартире?
– Я вернулась с дороги, я забыла ключи от студии Джо. Меня не было минут сорок.
Елагин помассировал виски. Патолин сказал:
– Ничего другого не остается. Кто-то позвонил ему в эти сорок минут.
– Где телефон Конрада Эрнстовича?
– Не знаю.
– Я сейчас распрошу сестричек, – сказал Патолин. – Но могли ведь и по городскому.
Майор кивнул.
– Могли. Ты знаешь что. Свяжись-ка с другими директорами. С Катаняном, с Цыбулевским. С Кечиным. Я почти уверен, что они что-то знают.
Помощник ускакал, в его должности естественно быть ретивым.
– Так, Нира, я понимаю, как вам тяжело, но все же попытайтесь восстановить в памяти события последних дней. Меня интересует все, любая мелкая деталь, необычная, я имею в виду. Что-то вас настораживало, удивляло в поведении отца?
Девушка посмотрела в чашку, словно пересчитывая оставшиеся на дне чаинки. Так еще гадают, на чайной гуще.
– Вы сказали Катанян, Кечин?
– И что?
– Они были у нас позавчера и в пятницу.
– Это необычно?
– Они никогда раньше у нас не бывали.
Это было уже нечто. Майор почувствовал прилив легкого волнения – сейчас пелена спадет.
– А о чем они говорили с отцом?
– Я не знаю.
– Угу. Понятно. А вели они себя как, нервничали? ругались? смеялись?
– Никак.
– То есть не нервничали, не ругались, не веселились.
– Да.
По коридору послышался стук каблуков. Патолин появился из полумрака, он нес на весу как драгоценную находку мобильный телефон.
– Ну? – спросил майор.
– Да, есть звонок. Я наизусть не помню, но убежден, что это номер одного из них. Катаняна, кажется.
– Позвони, разузнай.
– Уже. Я уже все набирал, и работу, и дом, а мобильные выключены.
– Понятно, – тихо выдохнул майор.
– Никто, ни жена, ни дети, ни секретари не знают, где сейчас члены совета директоров Кечин и Катанян.
Начальник службы безопасности не успел ничего сказать. Из коридорной полутьмы раздались непонятные звуки, тупые мягкие удары, шлепки, вздохи и, наконец, длинный, сиплый вой. Все вскочили кроме Ниры, еще сильнее вжавшейся в диван. По коридору плелся на четвереньках, припадая на правую руку член совета директоров «Стройинжиниринга» Конрад Эрнстович Клаун. Он крикнул еще раз, но теперь уже значительно слабее, потерял равновесие и мягко повалился на правый бок.
– Это очень плохо! – сказали за спиной у майора. Это был добрый доктор. – Случай тяжелее, чем я предполагал.
– Он умрет?
Доктор смущенно покашлял.
– Во всяком случае, к завтрашнему дню он не придет в норму.
На этом неприятные сюрпризы этого дня не закончились. Когда майор с помощником выходили из больницы (Нира категорически отказалась ехать домой), кто-то позвонил Патолину. Он удивленно сказал в трубку:
– Вы? – И протянул аппарат шефу. – Он говорит, что вы постоянно недоступны.
Это был Дир Сергеевич.
– Как наши дела? – поинтересовался он напряженным тоном. – И почему ты от меня прячешься, Саша?
– Ни от кого я не прячусь. А дела наши очень даже не хороши.
