Москит полностью

Суджи слушал, озабоченно кивая. Викрам не очень долго пробыл в рядах детей-солдат, но Суджи знал: единожды солдат — навсегда солдат. Мистер Гунадин преступил неписаные законы мироздания, а этого делать нельзя. На долю Викрама выпало то, что и представить невозможно, и потому, по мысли Суджи, мальчика надо оставить в покое. Терси снова и снова пересказывала трагедию Викрама, и Суджи лишь укреплялся в своем мнении: не следовало мистеру Гунадину вмешиваться в судьбу этого ребенка. Военные ворвались в дом Викрама в Баттикалоа, изнасиловали его мать и сестру.

— Много, много раз! — Терси шлепала себя ладонью по лбу. — Потом солдаты увезли женщин. Под кровать никто не заглянул, а там прятался Викрам. Отца в тот момент дома не было, но кто-то из соседей его нашел и сообщил, что у него всю семью убили. — Терси как ножом рассекала ладонью воздух: — Вот так! Была семья — и нет. И что бедняге делать? Страх какое горе. Он где-то яд раздобыл да и отравился, прости его душу грешную. Потом-то соседи додумались под кровать заглянуть, да уж поздно было.

Терси все качала головой, пересказывая дикую историю. Суджи знал ее наизусть, но всякий раз содрогался. Вот они, военные, во всей красе. Так он и сказал Терси, встретив ее сегодня на рынке.

— Вот они, военные, во всей красе. И чего от них ждать?

— Надо идти. — Терси заволновалась — поняла, что слишком долго болтает с Суджи у всех на виду. — Там Викрам стоит. Не хочу, чтобы он видел нас вместе.

— А кто это рядом с ним?

Суджи смотрел в сторону каде — придорожного ларька, где Викрам выпивал в компании мужчины в годах, которого Суджи не знал. О Викраме в городе ходило много разных слухов. Тамильскому мальчику-сироте была одна дорога — в ряды «Тигров», а оттуда обратного пути нет. Однако судьба распорядилась иначе: сингальские солдаты поймали кое-кого из «тигрят» и сдали в приюты. Среди этих детей оказался и Викрам. Ему было всего семь лет, а он уже таскал партизанам оружие и донесения. Суджи трудно было поверить в такое. Семь лет — и уже связной.

— Кто знает, во что его там превратили, — вздохнул Суджи, наблюдая за Викрамом.

Но разве можно исправить прошлое? И разве можно изменить ребенка, просто забрав его из приюта?

Терси была полностью согласна с Суджи.

— Айо! — воскликнула она, вновь во власти воспоминаний. — Видели бы вы его, когда он только-только здесь появился. Мистера Гунадина, понятно, не было — уехал и оставил ребенка на меня. За ним глаз да глаз, а на мне и без того весь дом. Все одной приходилось делать. Викрам тогда едва дом не разнес. Что творил — не описать. Теперь-то поутих. По правде говоря… — Она запнулась.

— Что?

— Ну…

Терси медлила. По правде говоря, мальчик не поутих, а будто опустел. Была в нем некая странность, загадочность; молчаливый, ни с кем не общается. Почти ни с кем. Сегодня у Терси была для Суджи новость.

— А вы знаете, что он с девочкой Мендисов подружился?

— Что? — вырвалось у Суджи.

Терси всполошилась. Она вовсе не хотела пугать Суджи.

— Нет-нет! Только не волнуйтесь и не думайте ничего такого, он к вам не придет. Девочка-то сама не больно разговорчивая, да и Викрама я с ней только один раз видела. Не стоило вам и рассказывать!

Суджи чуть успокоился, но тревога его полностью не улеглась.

— Нехорошо это, — пробормотал он, не зная, как объяснить свое смятение. Мало ли чем поделилась Нулани Мендис с этим парнем. Что рассказала о Тео?

— Между прочим, он прекрасно говорит на сингальском, — продолжала Терси. — Почти никто и не догадывается, что он из тамилов. Мистер Гунадин не хотел, чтоб об этом знали. Так безопаснее. Для самого Викрама.

— То-то и оно, что не догадываются, — пробурчал Суджи. — А он, может, на службе у «Тигров», кто знает.

— Кто, Викрам? — засмеялась Терси. — Так вот чего вы испугались! Нет, Суджи, нет. Он мальчик безобидный. Немного не в себе, конечно, но мирный, поверьте мне. Не знаю, как объяснить… — Она опять помолчала в нерешительности. — Если честно, мне его даже жалко. Будет ли у него шанс на нормальную жизнь? — со вздохом вопросила Терси. — Уж больно натерпелся.

Викрам не знал, что в городе о нем шепчутся. А и знал бы — не слишком задумался, потому что жил он в мире без людей. Внутри него царила такая пустота, что казалось, крикни — и услышишь многократное эхо. Годы назад, еще в «Лотосе», он начал воспитывать в себе равнодушие ко всему. Никто об этом, разумеется, не догадывался, но со временем равнодушие стало для Викрама философией жизни. В двенадцать лет, когда из сироты он превратился в подопечного мистера Гунадина, Викрам уже в совершенстве постиг искусство безразличия. К чему суетиться, если можно прожить, не поднимая шума? Викрам делал что хотел, брал все что понравится — никто не хватал его за руку, никто о нем не помнил, никто его не любил. К шестнадцати годам он сильно вытянулся, был хорош собой и абсолютно одинок.