«Мороженое – здесь-с-собой-везде-всегда» всего в нескольких минутах ходьбы от всех четырех заправок, что скучковались по ту сторону эстакады. Туда я и направляюсь. Вцепившись в лямки рюкзака, шагаю по мосту. Всякий раз, как снизу въезжает автомобиль, вся конструкция слегка колеблется, и в моей голове возникает один из сценариев: дорога под моими ногами обваливается; мост прогибается, и я падаю вниз на шоссе; мне на голову приземляется кусок бетона; все взрывается чудовищным облаком обломков, как на видео с одиннадцатого сентября…
Срочно нужно поднять настроение. Я должна делать то, что делают все счастливые люди, когда счастливы.
Пытаюсь насвистывать.
Ника Дрейка.
Оказывается, это невозможно. С тем же успехом можно отбивать чечетку под заглавную тему из «Челюстей». Если задуматься, может, поэтому я всегда чувствовала особую связь с Ником. Бьюсь об заклад, он тоже не выносил, когда кто-нибудь расплескивал вокруг беспричинно хорошее настроение. (Покойся с миром, Ник.) За остаток пути мне удается поймать идеальный баланс между «счастлива» и «несчастна» – в этом промежутке на удивление узкий спектр эмоций.
Вывеска у ближайшей заправки так выцвела, что я даже примерно не могу разобрать надпись – то ли название сети, то ли еще что. Вероятно, что-то нелепое, вроде «У Эда». Боже, да ведь наверняка так и есть. Точно кактус посреди пустыни, на краю парковки торчит пыльный таксофон, напоминая мне о мобильнике, что, в свою очередь, напоминает о Стиви Уандере, а тот уже о Кэти, а Кэти – о папе. Они, наверное, волнуются. Или даже уже сходят с ума.
Пофиг.
Когда толкаю дверь, сверху звякает колокольчик.
– День добрый! – приветствует человек за стойкой.
Я уже почти стянула рюкзак с плеч, когда увидела табличку с его именем:
ПРИВЕТ, Я «ЭД». К ВАШИМ УСЛУГАМ
Он Эд. В кавычках. Поздравляю, Вселенная, ты победила.
Разворачиваюсь на пятках и выхожу на улицу. И мне плевать, даже если это бойфренд Ахава. Отныне у меня новая политика, и она непоколебимо жесткая: никаких Эдов, хватит.
Владелец следующей заправки – парень по имени Моррис, хмурый и трагичный. К счастью, его ответы на мои вопросы сводятся к коротким «ага» и «не-а», и мы довольно быстро расходимся как в море корабли. Третья заправка принадлежит какому-то-не-Ахаву, а последняя – из сети «Шелл». Молодая девица за стойкой выдувает гигантские пузыри из жвачки и предлагает мне бесплатные сигареты. (Иногда я думаю, что «Шелл» может захватить мир, и с трудом верю, что никого больше это не волнует. Только представьте, скоро на каждом углу Мерики вот такие чвакающие девицы будут предлагать бесплатные сигареты несовершеннолетним. Для протокола: меня это тревожит, еще как.) Каким-то образом я оказываюсь под тем самым мостом, который недавно рушился в моем воображении, и наблюдаю, как мой автобус уносится на север без Мим.
Когда он проезжает мимо, я поднимаю руку – не прощаясь, а желая счастливого пути.
Ну вот, как говорится, и все.
Я одна в Независимости.
Какой ужасный исход.
Вытаскиваю мамину помаду и кручу ее в пальцах, пытаясь решить, как быть дальше. Может, дело в не по сезону теплой погоде или в осознании, что я навеки вечные распрощалась с «17С», или в осадке от общения с зачуханной Глендой, или в недостатке крепкого сна, но я чувствую себя крайне мятежной и опустошенной. Все эти Эды, Моррисы, Не-Ахавы, Девицы-с-жвачкой-и-бесплатными-сигаретами и бесконечные неудачи, неприятности и сотни других «не» высушили меня до капли.
Так что в задницу.
Я собираюсь присесть. Прямо здесь. Всего на минутку.
Я подтягиваю к себе колени, упираюсь в них лбом и гляжу на землю. Трещины в асфальте складываются в силуэт кролика. Вздернутый нос, длинные лапы, пушистый хвост, все на месте.
Вот странность.
– Эй, эй, я Уолт.
Я просыпаюсь.
Кролик на месте, но сменил оттенок. Я тру глаза, и размытая пара зеленых кедов обретает четкость.
– Эй, эй, я Уолт.
Тени деревьев по обе стороны шоссе удлинились, движение стало тяжелее, замедлилось. Час пик. С проклятием поднимаюсь и отряхиваю джинсы от земли. Перевязанная нога пульсирует от долгого импровизированного сна в неудобной позе.
– Эй, эй, я Уолт.
