В первое посольство мы на том месте и обедали. Тогда случилось так, что посреди обеда шатер пошатнулся. И упал на землю подвешенный над государем хлеб, который они именуют хлебом Пресвятой Девы{343}и который, особым образом освященный, они с почтением вкушают. Они хранят его в домах, как правило, на почетном, возвышенном, месте. Государь и все остальные были весьма поражены этим случаем и в ужасе вскочили. Немедленно позвали священника, который с величайшим тщанием и благоговейно стал собирать этот хлеб из травы. По окончании небольшого угощения и после того, как мы выпили предложенные нам государем напитки, он отпустил нас со словами: «Теперь ступайте».
Отпущенных, нас с почетом проводили до самых гостиниц.
Мы переезжали туда и обратно через Москву-реку. Мост лежит прямо на воде, состоя из больших связанных друг с другом настилов. Нескольких достаточно, чтобы протянуться от одного берега до другого. Когда на один такой настил ступают сразу несколько лошадей, то он погружается, и лошадь идет по воде; но как только с него съезжаешь, он снова всплывает, потому что один поддерживает другой, не давая ему утонуть совершенно.
Есть у государя и другой род забавы, на который, как я узнал, он имеет обыкновение приглашать кое-кого из послов. В некоем весьма просторном, нарочно для того построенном доме взаперти держат и откармливают медведей. В этом доме государь, взяв с собою послов, устраивает игры. У него есть несколько людей самого низкого звания, которые по приказу государя и на его глазах приступают с деревянными вилами к медведям и дразнят их, вызывая на бой. Наконец они схватываются, чтобы поймать медведя. Если рассвирепевший медведь в ярости ранит их и кто-либо из них будет задет, то бежит к государю с криком: «Господин, вот мы ранены! Окажи нам милость!
На это государь отвечает: «Идите, я окажу вам милость». Затем он велит лечить их, а сверх того, выдать им платья и несколько мер зерна.
А когда пора уже было нас отправить и отпустить, то нас, как и ранее, с почетом пригласили к обеду и проводили во дворец.
Но сначала принесли подарки{344}. Именно: графу и мне дали каждому по шитому золотом платью, подбитому соболями, с широкими рукавами, просторными полами в противоположность покрою их платья. Их нам надо было надеть и так предстать перед государем. Когда мы вошли, то советник, которого у нас мы посчитали бы за гофмейстера, снова произнес громким голосом: «Великий господин, Леонард граф бьет тебе челом», — имеется в виду за честь; и еще раз: «Великий государь, Леонард бьет тебе челом», — это благодарность за оказанную милость. Потом он говорит то же самое, именуя меня, после чего нам разрешили сесть. Государь сказал: «Леонард и Зигмунд, вы видели, как поступили мы в ответ на просьбу нашего любезного брата Карла, избранного римского императора и высшего короля, и его брата Фердинанда; ты, Леонард, расскажешь об этом нашему брату, а ты, Зигмунд, — его брату».
Парадная русская одежда — подарок Герберштейну от Василия III в 1517 г.
Гравюра А. Хиршфогеля, 1547 г.
За обедом государь держался с нами, как было описано выше; и под конец тоже пили за здоровье, как опять-таки говорилось ранее. Наряду с золотым и собольим платьем государь добавил по два сорока собольих мехов, а горностаевых по триста и беличьих по полторы тысячи. В первое посольство он дал мне еще возок, то есть сани с крупной превосходной лошадью рыжей масти, кроме того, большой шкурой белого медведя и еще одним удобным покрывалом — отличным белым войлоком, покрывавшим все сани.
Наконец, он подарил мне много рыбьих балыков: белуги — она очень длинная и без костей; ее едят, не варя; осетра и стерляди — вяленых или копченых без дыма, просто на воздухе без соли, и отпустил меня весьма ласково.
Что же касается остальных церемоний, которые соблюдаются государем при отпуске послов, а равно и того, как принимают послов, пересекших границы его владений, и как обращаются с ними после их отпуска, когда их снова провожают к границе, и как их содержат, то это я подробно объяснил выше при описании отпуска литовских послов, хотя и не так подробно, как приемы в городе Москве.
Впрочем, так как цесарь Карл и брат его Фердинанд, эрцгерцог австрийский, послали нас для переговоров о вечном мире или, по крайней мере, о заключении перемирия между государем московским и королем польским, то я считаю нужным присовокупить описание тех церемоний, которые были тогда в употреблении у государя Московии{345} при утверждении перемирия.
