Приехав в Буду 14 декабря, мы изложили здесь наши поручения и, окончив дела, как того желали, были отпущены. Вернувшись в Вену 5 января, мы вскоре, 12 января, выехали с московитскими послами, которые к тому времени вернулись из Испании от цесаря. Со мной были: господин Рупрехт, сын моего брата, господина Георга, Кристоф Раумшюссль, Ганс Вухрер, Франц Фицин, Никлас Штрахвиц, Эразм Прантнер и Матиас Целлер, а кроме того, прочие слуги.
Мы ехали через следующие города:
Ульрихскирхен, три мили;
Мистельбах, шесть миль;
Микулов, три мили;
Бистршице, четыре мили;
Шарадиц, три мили;
Вишков, пять миль;
Простеев, две мили;
Оломоуц, четыре мили;
Штернберк, две мили;
Парк, железные рудники, две мили.
В двух милях отсюда мы переправились по мосту через реку Малую Мораву и, оставив Моравию, въехали в городок и княжество Силезии
Ягерндорф, три мили.
Затем через:
Любшиц, две мили;
Глогув Малый, две мили;
Кшепице, две мили,
а затем, за Одрой,
Ополе, город и крепость, расположенные на реке Одре, где было местопребывание последнего князя опольского, три мили;
Олешно, по-немецки Розенберг, за рекой Малапане, которая тогда на удивление разлилась, семь миль;
польский город Кшепице Старая, почти две мили, она на полмили в, глубине Польши; это приличный замок и польский городок.
Здесь мы узнали, что польский король находится в городе Пётркуве, в котором жители королевства
обычно устраивают сеймы, и тотчас отправили туда слугу. Когда он сообщил по возвращении, что оттуда король поедет уже прямо в Краков, то и мы тоже направились туда из Кшепице.
Оттуда на Брешнице, пять миль;
до Камеско — пять и до Пётркува — четыре.
Мы избрали дорогу на Пётркув, так как король, по обычаю, собрал там сейм. Но нам сообщили, что сейм уже завершился, и король едет в Краков. Туда мы и послали наших гонцов с письмом. Поэтому и мы решили ехать в Краков и прежде всего прибыли в Клобуцко, две мили,
монастырь Ченстохово, куда на поклонение образу Пресвятой Девы стекается огромное количество народа, преимущественно русского, три мили;
Жарки, пять миль;
Кромолув, три мили;
Олькуш, знаменитые свинцовые рудники, четыре мили.
Проехав оттуда пять миль, мы 2 февраля прибыли в Краков. Нам не было оказано тогда никакого почета, нас никто не встречал, нам не было даже назначено и указано гостиниц, и никто из придворных не приветствовал и не принял нас по долгу учтивости, как будто они совершенно ничего не знали о нашем приезде. Когда мы впоследствии, 8 февраля, испросили доступ к королю, он пренебрежительно отнесся к причине нашего посольства и стал порицать предприятие наших государей как несвоевременное; а уж когда он узнал, что с нами из Испаний возвращаются послы московита, то стал даже подозревать, не замышляет ли тот чего-либо. Он полагал, может быть, что мы заключили с московитами новый договор.
«Что же, — спрашивал он, — соседство или кровное родство ваших государей с московитом побудило их добровольно предлагать себя в посредники?»
Тем более что он не просил наших государей ни о чем подобном и мог бы без труда заставить своего врага принять справедливые условия мира. Мы же уверяли его в благочестивых христианских намерениях наших государей и их искренности, говоря, что они ничего более не желают от всей души, ничего иного всеми силами не добиваются, как мира, взаимной дружбы и согласия между христианскими государями. Мы прибавили также: «Если королю неугодно, чтобы мы исполняли наши поручения, то мы или вернемся, не окончив дела, или сообщим о том нашим государям и будем ждать их ответа по этому делу».
Услышав это, они стали обращаться с нами несколько вежливее, и даже в гостиницах мы стали получать больше. Король разрешил нам продолжать путь и, так как, по их обычаю, мы не слишком щедро содержались в наших гостиницах, выдал каждому из нас по пятидесяти золотых монет.
В это время мне представился удобный случай испросить тысячу флоринов, которые распиской обещала мне мать королевы Боны за то, что ранее я устроил по поручению цесаря Максимилиана этот брак ее дочери. Добрые друзья посоветовали мне отдать расписку королю с просьбой быть моим ходатаем в этом деле. Я так и сделал.
Король милостиво принял от меня расписку{372}, сохранил ее до моего возвращения, а когда я вернулся из Московии, распорядился удовлетворить меня в хороших венгерских золотых, как честный король.
14 февраля мы покинули Краков, и тогда только по-настоящему пошел снег; поэтому мы сели на сани и по довольно удобному пути поехали через польские города:
Новы Корчин,
Поланец, десять миль; отсюда до Сандомира восемнадцать миль. Оттуда до Завихвоста вниз по Висле. Там мы переправились через нее и оставили ее слева,
Осек,
Проковица,
Сандомир,
через Завихост,
Ужендув,
Люблин, тоже восемнадцать миль от Сандомира,
