Младший брат, единственный из троих оставшийся в живых, узнав о смерти своих братьев, заключил союз с татарами и силой овладел княжеством, за которое спорили его братья и которым до тех пор владела его мать. Совершив это, он повел переговоры с великим князем московским, чтобы тот позволил ему править так же, как правили его предки, никому не обязанные и свободно управлявшие и владевшие княжеством. Во время этих переговоров великому государю донесли, что он сватает себе в жены дочь царя Тавриды, который тогда воевал с государем. Поэтому государь вызвал его к себе, но тот от страха медлил и откладывал свое прибытие. Наконец один из его советников, Симеон Крубин, убедил его отправиться в Москву. Здесь по приказу государя он был схвачен и посажен под домашний арест. Вслед за тем государь изгнал его мать, заточил ее в монастырь и занял крепость и княжество, а чтобы со временем не возникло среди рязанцев никакого мятежа, он расточил значительную часть их по разным поселениям. Этим было надломлено и подорвано могущество всего княжества. Затем, когда в 1521 году по Рождестве Христовом татары стояли лагерем вблизи Москвы, Иоанн в суматохе ускользнул из-под стражи и убежал в Литву, где и жил в изгнании еще во время нашего путешествия.
Город Тула отстоит от Рязани почти на сорок немецких миль, а от Москвы на тридцать шесть к югу. Это последний город перед степью. Василий Иоаннович выстроил там каменную крепость, мимо которой протекает река того же имени. А другая река, Упа, омывает крепость с востока и, соединившись с рекой Тулой, вливается в Оку приблизительно на двадцать немецких миль выше Воротынска. Не так далеко от ее устья расположена крепость Одоев. Город Тула даже во время Василия имел собственного государя.
Знаменитейшая река Танаис, отделяющая Европу от Азии, начинается приблизительно в восьми милях к югу от Тулы, с незначительным отклонением на восток, но не в Рифейских горах, как писали некоторые древние, а в громадном Иванове озере{271}, то есть озере Иоанна, которое простирается в длину и в ширину приблизительно на тысячу пятьсот верст и начинается в лесу, который одни называют Оконицким лесом, а другие Епифановым. Из этого озера вытекают две большие реки: Шат и Танаис. Шат течет на запад; приняв в себя реку Упу, он вливается в Оку в северо-западном направлении. Танаис же сперва течет прямо на восток и между царствами Казанским и Астраханским проходит в шести или семи немецких милях от реки Волги. Затем, поворотив к югу, он образует болота{272}, которые зовутся Меотийскими. Самый ближний город к его истокам — Тула, а приблизительно в трех милях выше устья находится город Азов, прежде называвшийся Танаис. На расстоянии четырех дней пути выше его находится город Ахас, расположенный на той же реке, которую русские называют Доном. Они не могут нахвалиться на эту реку{273} за исключительное обилие в ней самых лучших рыб, а также за приятность ее берегов, которые оба, будто они с особым усердием возделаны наподобие сада, усеяны различными травами и весьма сладкими кореньями, а сверх того множеством разнообразных плодовых деревьев. И звери, подстрелить которых из лука не представляет особого труда, водятся там в таком изобилии, что путешествующие по тем местам не нуждаются для поддержания жизни ни в чем, кроме огня и соли.
Дороги в тех краях измеряются не верстами или милями, а днями пути{274}. Насколько я смог предположительно рассчитать, от истоков Танаиса до его устья приблизительно восемьдесят немецких миль, если идти напрямик сухопутной дорогой. От Донка, где, как я сказал, Танаис впервые становится судоходным, едва через двадцать дней плавания можно добраться до Азова, города, платящего дань туркам. Азов, как утверждают, отстоит на пять дней пути от Истма Таврического, иначе именуемого Перекопом. В этом городе находится знаменитое торжище многих народов из разных стран мира. С одной стороны, сюда открыт свободный доступ всем, к какому бы народу они ни принадлежали, и всякому предоставлено полное право продавать и покупать, лишь бы он вел себя мирно, а с другой — по выходе из города всем можно безнаказанно делать что угодно и каждый предоставлен самому себе.
Что же касается жертвенников Александра и Цезаря, о существовании которых в этих местах упоминают очень многие писатели, то я не мог узнать ничего наверняка ни про них, ни про развалины как от туземцев, так и от прочих, кто весьма часто бывал в тех местах. И воины, которых государь, по обычаю, каждый год держит там на карауле с целью разведки и обороны от татарских набегов, на мой вопрос об этих жертвенниках тоже отвечали, что никогда не видали и не слыхали ничего подобного. Однако они не отрицали, что видели близ устьев Малого Танаиса в четырех днях пути от Азова, возле места Великий Перевоз, у Святых гор, какие-то мраморные и каменные статуи и изваяния.
