Еще громче забилось сердце, в висках молотком застучало. А что-то внутри: «Вот минута твоя, солдат. Вперед – там ожидает подвиг!»
Четыре танка, один солдат. Да разве тут сила к силе? Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, не к силе сила».
Но снова какой-то голос: «Вперед! Не мешкай, солдат! Вперед!»
Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна за другой: «Смелее, солдат, смелее! Время не трать, солдат!»
Пополз Воронович к фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто выжил от этой гранаты, тут же гранатой второй скосил.
Поражались потом солдаты:
– Один – и четыре фашистских танка. Орел! Орел! – смеялись солдаты. – Не Воронович ты вовсе. Нет! Есть ты у нас Орлович!
Бои шли у города Солнечногорска. Теснили фашисты наших. И вот где-то в тылу у фашистов остались три советские батареи.
Майор Краснянский вызвался вернуть орудия в часть. Предлагал Краснянский на тягачах прорваться к фашистам в тыл и увезти батареи.
Храбр, энергичен майор Краснянский. Да только всему предел. Из-под носа у фашистов увезти батареи! Однако что предпринять другое? Другого решения нет. А пушки нужны как хлеб, как воздух.
Дал командир полка согласие. Уехал майор Краснянский.
Гадают солдаты: чем же закончится дерзкий рейд?
Одни утверждают:
– Привезут храбрецы орудия.
Другие:
– Да где уж! Из гадючьего горла. Из волчьей пасти. Считай, на верную гибель ушли герои.
И все же тех, кто верит и хочет верить в успех Краснянского, больше. Гадают теперь о другом: сколько пушек притащат назад солдаты? Девять ли (осталось в тылу у фашистов их девять), шесть или три?
– Хотя б привезли одну. И за это, братва, спасибо.
Деревня Пешки, южнее Солнечногорска, на шесть километров ближе к Москве. Отсюда ночью в свой смелый рейд и ушел Краснянский. Здесь и ждут прихода его назад.
Длинны в Подмосковье ноябрьские ночи. Скоро ночи уже конец.
Однако все нет и нет майора Краснянского.
Пошли голоса:
– Не вернутся!
– Напрасно ждем!
– Если бы все хорошо, давно бы уже вернулись.
– Эх, удаль что палка о двух концах: чуть оступился, тебя же и хлопнет.
И вдруг:
– Едут! Едут!
И верно. Слышен моторный гул. Вот и первый тягач показался. Вот и майор Краснянский.
Пялят солдаты вовсю глаза. Предрассветную мглу буравят.
– Есть и пушки! – кричат. – Имеются!
И верно – идут тягачи, на привязи тащат пушки.
Считают солдаты пушки:
– Три, четыре…
– Шестая, седьмая…
– Восемь, девять, – считают солдаты. – Девять! – кричат. – Девять. Все тут. Все приволок Краснянский.
И вдруг кто-то робко, словно и сам не веря:
– Братцы, никак, десятая!
Смотрят солдаты – верно, десятая движется пушка.
Новый гудит тягач. Вышел из-за поворота. И за этим на привязи пушка. А за этой и новые две.
– Двенадцать, тринадцать, – считают солдаты.
Тринадцать орудий привез Краснянский. Четыре из них фашистских. Отбили герои обратной дорогой у фашистов четыре пушки.
Довольны солдаты:
– Ишь ты, лишних пригнал четыре.
– Нет тут лишних. Все тут наши! – смеется майор Краснянский.
Не повезло лейтенанту Жулину.
Все друзья в боевых полках. Жулин служит в учебной роте.
Обучает лейтенант ополченцев.
На защиту Москвы поднялись тысячи добровольцев. Создавались роты, полки и даже целые дивизии народного ополчения.
У ополченцев знаний военных мало. Где у винтовки курок, где боек, зачастую путают.
Обучает Жулин ополченцев стрельбе по мишеням. Учит штыком по мешкам колоть.
Тяготится молодой офицер своим положением. Бои идут у самой Москвы. Охватывает враг советскую столицу огромным полукольцом. Рвется с севера, рвется с юга. Атакует в лоб. Дмитров, Клин, Истра в руках у фашистов. Бои идут всего в 40 километрах от Москвы, у поселка Крюково.
Рвется Жулин к друзьям на фронт. Подает рапорта начальству.
Подал раз – отказали.
Подал два – отказали.
Подал три – отказали.
– Ступайте к своим ополченцам, – отвечает ему начальство.
Кончилось тем, что пригрозило начальство Жулину, что приедет к нему с проверкой. Устроит и ему и бойцам экзамен.
И верно. Прошел день или два. Глянул Жулин – приехало начальство. К тому же начальство высшее – сам генерал в машине.
В этот день проводил лейтенант с бойцами занятия в лесу, на лесной поляне, недалеко от поселка Нахабино. Рыли солдаты окопы.
По мишеням вели стрельбу.
Тишь, благодать кругом. Сосны стоят и ели.
Бросился Жулин генералу навстречу, руку поднес к пилотке.
– Товарищ генерал, рота лейтенанта Жулина, – стал докладывать Жулин. Вдруг слышит самолетный гул прямо над головой. Поднял Жулин глаза – самолет. Видит: не наш – фашистский.
Прекратил лейтенант доклад, повернулся к бойцам.
– К бою! – подал команду.
Между тем фашистский самолет развернулся и открыл огонь по поляне.
Хорошо, что бойцы отрыли окопы, укрылись они от пуль.
– Огонь по фашисту! – командует Жулин.
Открыли огонь ополченцы.
Секунда, вторая – и вдруг вспыхнул вражеский самолет.
Еще секунда – выпрыгнул летчик. Раскрыл парашют, приземлился у самого края поляны. Подбежали солдаты, взяли фашиста в плен.
Доволен Жулин. Поправил пилотку, гимнастерку одернул. К генералу опять шагнул. Козырнул. Замер по стойке «смирно».
