Ученики и последователи Сергия двинулись на север и восток, вместе с крестьянами осваивая малообжитые пространства. Крупные «дочерние» обители на севере и востоке, такие как Кирилло-Белозерский монастырь, всегда сохраняли связь с Москвой. Так к сети промыслов московских князей добавилась сеть процветающих и строго управляемых монастырей, всегда готовых поддержать Москву, что очень помогало объединению Руси под ее властью.
Первый расцвет самобытной московской культуры пришелся на время, когда Московское княжество было далеко еще не устроено, на конец XIV — первую четверть XV в. Своя литература, живопись и архитектура зародились здесь в первой половине XIV в., когда знать уже могла платить за очень дорогие тогда книги, за строительство и роспись каменных храмов, за тончайшую работу ювелиров. В годы, озаренные радостью победы на Куликовом поле, были созданы исторические повести о попе Митяе, о нашествии Тохтамыша и Тимура; жития святых Стефана Пермского и Сергия Радонежского; надгробные речи по митрополитам и князьям. Их писали выдающиеся книжники, как, например, Епифаний Премудрый. В Москву приезжало много писателей из Греции и южнославянских земель. Расцвела иконопись: в церквах появился высокий иконостас — стена из икон, отгораживающая алтарь от верующих. В то время были созданы шедевры мирового уровня, и среди них икона «Троица» Андрея Рублева.
Ранний расцвет московской культуры прервала междоусобица, но, к счастью, не уничтожила созданного. Сохранились корни, которые через несколько десятилетий дали мощные побеги, и никакие политические неурядицы были уже не в силах их заглушить.
Московский княжеский дом в течение столетия почти не знал внутрисемейных споров и усобиц. Москва начала привыкать к
Все началось в конце княжения сына Дмитрия Донского Василия I (1389–1425). Это были тяжелые годы: неурожаи породили трехлетний голод, доходило даже до людоедства. Затем Москву сразила моровая язва, а незадолго до начала эпидемии умер Василий Дмитриевич. Претендентов на великокняжеский стол оказалось двое: его сын Василий II Васильевич (1425–1462) и дядя Юрий Дмитриевич, удельный князь Звенигорода и Галича. Василий был еще мальчиком, Юрий же — опытным 50-летним воином, старшим в роду. Московские бояре во главе с матерью Василия Васильевича, властной Софьей Витовтовной, потребовали, чтобы Юрий «не искал» великого княжения. Софья была дочерью могущественного Витовта, великого князя литовского, и Юрий не мог с ним соперничать. Было принято решение оставить этот вопрос на усмотрение хана, и все, казалось, могло обойтись миром, но когда Витовт умер (1430), ситуация изменилась. К тому же на свадьбе Василия II княгиня Софья допустила грубость по отношению к сыну князя Юрия, Василию: она сорвала с него золотой пояс, принадлежавший, по ее мнению, Дмитрию Донскому, но «подмененный» и потому не доставшийся ее сыну Василию.
Вспыхнула жестокая война, которая длилась четверть века. Великокняжеский стол переходил из рук в руки. Князь Юрий занимал его дважды. После смерти Юрия его старший сын, Василий Косой, много раз сражался с Василием II, но, в конце концов, был схвачен и ослеплен. Сам Василий II, после большого поражения под Суздалем, оказался в татарском плену. Война продолжалась и кончилась, лишь когда второй сын Юрия, Дмитрий Шемяка, захватив Василия II и ослепив его, (отсюда прозвище Василия — Темный) не смог подчинить себе Московскую землю. Он бежал в Новгород, где, видимо, был отравлен (1453).
Победив в междоусобной войне, Московское княжество почувствовало себя в силах подчинить те русские земли, которые не желали во всем следовать его воле, и окончательно порвать с Ордой. Эти свершения выпали на долю Ивана III (1462–1505), сына Василия II Темного. «Собирание земель» к тому времени превратилось в «собирание Руси»: Москва подчиняла себе целые княжества, решительно прибегая к военной силе.
Особенно важно ей было покорить богатый Великий Новгород, владения которого простирались от Восточной Прибалтики до Урала.
