– Нет. Думаю, его убили по приказу начальника службы безопасности Свенссона. Скорее всего, он подозревал, что я связана с взрывом газопровода, однако все покрывал, так как Боссю был его любовником. Потом запаниковал.
Ворон молчал. Похоже, пытался рассчитать заново свои шансы. Наконец сухо ответил, переварив все до конца:
– Я вас услышал. Прошу тогда хотя бы не мешать. Тем более, что вы мне обязаны. Вас ведь, кажется, собирались повесить? Физик может и умница – но при том сам не понимает, что делает. Ученые – прирожденные космополиты. Будут работать на того, кто оплатит их чертовы опыты. Они верят, что научные открытия, к кому бы ни попали, чудесным образом преобразят все вокруг. Но жизнь, увы, устроена не так…
Сима, сама себе удивившись, испытала внезапно навязчивое желание распахнуть дверцу и вышвырнуть Ворона вон из самолета, чтобы прервать поток этих поучений.
– И как же она устроена?!
Не вопрос. Точка в споре, в разговоре, в отношениях. До Ворона, наконец, дошло. Он прекратил свои попытки, отполз на четвереньках от Симы. Вернулся только часа через три презрительного молчания. Ткнул торжественно пальцем в иллюминатор:
– Вот как устроена жизнь. Дырка в тайге. И то, что ее проделало. Все. Извините, никакой романтики.
Не ответив ему, Сима привстала с пола и, перебирая руками в поисках опоры, как загипнотизированная начала пробираться к другому борту. По коже все еще гулял неприятный, крапивный озноб. В иллюминатор открывалось нечто невероятное, почти инопланетное – огромный, тянущийся на километры, даже не видимый целиком кратер в тайге из поваленных деревьев. Наверное, она почувствовала то самое, о чем говорил Ворон, хотя и по-своему. Появилось предчувствие – нет, даже уверенность – отсюда, из этого кратера волнами разойдется во все стороны неведомое, никем еще не предсказанное будущее.
Снова проснулся Колька.
– Чего это вы? – ошалело спросил сквозь сон, увидев сидящую совсем рядом Симу.
– Спи, спи еще. Пока не прилетели.
Зеркальная дверь, разделявшая салон и кабину пилотов, вздрогнула и отъехала в сторону. На пороге, согнувшись, стоял Голдстон. Осунувшийся, взъерошенный, заросший щетиной, но при том совершенно счастливый. Сима, встретившись с ним взглядом, легко прочитала в его глазах: он думает сейчас только о ней. О том, что все-таки смог сохранить, вывезти из того ада, где не было ни единого угла, чтобы прикорнуть, перевести дух. Огромный, подавляющий все размерами и тайным смыслом кратер в тайге для него сейчас просто не существовал. А заодно и философия Ворона – логичная, как математическая теорема, но при том построенная исключительно на нечеловеческом в человеке.
Двести километров в час при попутном ветре. Зная крейсерскую скорость «кукурузника», Ворон то и дело прикидывал в уме проделанный путь. По солнцу и часам пытался следить за курсом. Когда горючее, согласно его прикидкам, уже было на исходе, самолет, в самом деле, начал планировать вниз, на вытянутую почти строго с юга на север проплешину-просеку в бесконечном океане деревьев. Похоже, физик знал о ней заранее, даже прежде садился здесь. Посадка прошла без сучка и задоринки, только пару раз шасси тряхануло на колдобинах. Из самолета они выползли, не вышли – уставшие, опустошенные, перегоревшие от эмоций. Завалились спать прямо на молодой, пахнущей будущим медом траве. Ворону, вдыхавшему жадно пьяный травяной запах, счастливо подумалось – вот она, точка невозврата. Все-таки удалось сбежать из жуткого парка юрского периода, где формы бытия определяют Генерал и ему подобные. Если самим не перекинуть мостик обратно, в пораженный проказой мир, никто не придет сюда унижать, мучить, убивать.
Но почти сразу, наблюдая через полуприкрытые веки за засыпающими спутниками, командир жестко одернул себя. Нет, все это благостные иллюзии. Линия фронта, прежде окружавшая их по периметру, теперь прошла между ними. Главное – не торопиться, правильно рассчитать момент, чтобы эту линию обозначить. До тех пор – затаиться и наблюдать. С Колькой, ожегшись на Симе, душеспасительные разговоры говорить он не будет. Когда дойдет до дела, на вопросы просто не останется времени. Сработают рефлексы, которым обучили в отряде. Свой-чужой, стреляй-беги. Колька все сделает как надо, в нем он ни секунды не сомневается. А вот в том, что произойдет потом – даже очень. Дело придется иметь с демагогом и подлецом. Трусом, который однажды все уже слил. Мутная история с листовками только усиливала дурные предчувствия Ворона. Кто-то в окружении Лукина, похоже, выдал их Генералу. Гнилья там не меньше, чем когда-то в Кремле. Надежда одна – апокалипсис не прошел для Лукина бесследно. Изменилось время, изменились люди. Это не тот человек, с которым Ворон встречался десять лет назад.
