Вечером этого же дня Митя явился с незнакомой ей ранее девушкой. Девушка была хоть и не высокой, но стройной кареглазой блондинкой с длинными, доходящими до пояса прямыми волосами. В ней не было никакого изъяна, чтобы не считаться эталоном красоты признанной концом двадцатого века, если не замечать по смешному вздернутого носика, придающего ей и простоватость и придурковатость. Но это если ориентироваться на древнегреческие каноны красоты и смотреть на неё замершую в профиль. В фас девушка сжимала губы и казалась невероятно серьезной.
Первый раз они столкнулись с ней в дверях. Она входила в квартиру, что-то капризным тоном выговаривая Мите, идущему сзади, но едва она увидела Викторию лицо её обрело испуганное выражение белой лабораторной мышки.
— Здравствуйте, — сказала она так, словно в чем-то провинилась перед Викторией.
Виктория испугалась, что своим видом помножит комплекс неполноценности у такой, в будущем интересной мадам.
— Проходите, проходите. Я вам не буду мешать, — несколько суетливо отступила Виктория. — Как вас зовут?
— Аня.
— Вот и хорошо. Располагайтесь пока у Мити в комнате, а я сейчас решу с сыном кое-какие хозяйственные вопросы и отпущу его к вам.
Митя, чувствуя неестественное поведение матери, несколько напрягся. Войдя к Виктории в комнату, встал у двери, сложив руки на груди, и широко расставив ноги. Поза явно говорила о готовности к скандалу.
Странно, — подумала Виктория, — Вроде бы я не имею склонности к бабьему базару, а он частенько ведет себя так, словно только и ждет его. А вот и не получит. Насмотрелся в семьях своих ровесников?!
— Чего ты хочешь? — спросил Митя, цедя слова полушепотом.
— Ничего. Только чтобы ты мне пояснил, как я должна к ней относится?
— Как к моей жене.
— То есть как? А где же Лида?
— С Лидой покончено. Я купил ей фирменный ремень за двести долларов, а она ещё захотела куртку. На куртку у меня денег не хватило.
— Бред какой-то — фирменный ремень за двести долларов, когда штанов нормальных нет… — растерянно пробормотала Виктория и очнулась: — Но это же мои деньги! Это же ты просил их у меня!..
— А что я мог поделать, когда ей все время надо что-нибудь покупать!
— Еще бы, что ещё может связывать вас кроме как покупки и траты? Словно американца и тайскую девушку. Только счет в данном случае не в банке, а у мамы. Почему тебе обязательно надо чтобы при тебе был хвостик? Ты что — иностранец? Ищи — среди равных себе!
— Она равная. Она умная. Мы познакомились с ней в поезде, когда я ехал из Ярославля. Так получилось — меня чего-то развезло… в общем, я рассказал ей про все, ну про мои переживания с Лидой. Она не такая. Она сразу сказала, что деньги это не главное.
— А что же для неё главное?
— Человеческие отношения.
— Но, послушай, Митя, если у вас нет общих интересов, то и отношения…
— Будут. — Твердо ответил ей сын, — Мы будем строить семью. К стати она не такая уж и простая, она учится на физмате МГУ. Просто её родители не понимают.
— А что ты понимаешь, говоря — строить семью?
— Ну… чтоб в доме уютно было. Мам! — повысил он тон раздраженно: Это же невозможно! Ты, иногда, сыплешь пепел своих сигарет — где попало! И вышел из её комнаты.
Виктория пошла за сигаретами. На выходе из квартиры её встретила соседка Марьванна:
— За что ж вы девочку обидели?! — Волна жаркого шепота заставила Викторию прижаться затылком к стене. Она не сразу поняла — какую девочку и не нашлась что ответить
— Терпеть надо было. Терпеть. Ты же старше Зинаиды-то. Если что не понимает — объяснить.
— Да я и так терпела…
— Дотерпелась. На что она Симку кормить будет? Хотела у меня уже девочку отнять, да я бесплатно с дитем сидеть согласилась. А она мне вчера сто рублей принесла. Я уж думаю, не толкнула ли ты девчонку на панель?! И духами от неё пахло. Я ей говорю: Сходила бы ты в церковь, Зинаида.
— Да какая церковь — ей в монастыре бы пожить!
— Да кто ж её при малом ребенке в монахини возьмет?!
— Странная у нас система какая-то: пол жизни греши — лги, воруй, убивай, а потом пошел в монастырь, стал отшельником, потому что устал — и на тебе: чуть ли не святой!..
— А как же иначе-то?! Когда-то грехи-то замаливать надо.
— Может, сначала в монастыре пожить, философией пропитаться — как у буддистов…
— И не говори мне про всяких там язычников и басурман. Грех! Видно сама язычница, вот и Зинаиду страдалицу работы лишила. Денег бы дала выходное пособие.
Виктория промолчала о том, что денег она дала Зинаиде столько, сколько хватит ей при умеренном образе жизни ещё месяца на три, а Зинаида, поссорившись с Викторией, даже не подумала отдать ей выданные подъемные, или пообещать отдать долг. К тому же после заявление соседки о том, что она язычница, (и это-то на исходе двадцатого века!) Виктории совсем поплохело: перед глазами пронеслись кадры из исторических фильмов, разъяренные рожи, костры… Сплошная святая инквизиция. Кочевряжестое пламя душ, готовое пожрать все и вся неясное, оттого и пугающее. А внизу ждал недавно приобретенный Фольцваген, но с уже сломанной сигнализацией, и его в любой момент могли разобрать на детали.
