Е л е н а. И доказывать нечего. (Помолчав.) Помните, как нас в сорок первом сюда привезли? Ни совхоза нашего, ни больницы этой… Поле, поле без края и сугробы по пояс. Без вас не выходила бы я тогда Вальку. А сегодня ему — восемнадцать…
Со стороны больничного двора входят З о л ь н ы й и Г а й д а м а к а. В Зольном все дышит благополучием и организованностью — и добротный серый костюм, и свежевыбритое округлое лицо, и слегка напомаженный пробор в поредевших, но отнюдь не седых волосах. Гайдамака же, несмотря на сильную проседь, не по годам вихраст и угловат. Одет он весьма нескладно — гуцульская рубашка, старые галифе, заправленные в брезентовые сапоги, на голове настоящий украинский брыль — широкополая соломенная шляпа. Но с украинским акцептом он говорит лишь тогда, когда сам этого хочет.
Г а й д а м а к а (продолжая ранее начатый спор). Да поймите вы, штатный человек, не можем мы в уборочную своим фельдшерским пунктом обойтись! Ко мне в совхоз одних студентов триста человек приехало!
З о л ь н ы й (спокойно). А ко мне в больницу — увы! — ни одного нового врача!
Г а й д а м а к а. И с теми, что есть, можно обернуться при желании. Привет, Елена Михайловна. Вот рассудите-ка меня с вашим начальством.
Е л е н а. Лучше оставим разногласия на понедельник.
Г а й д а м а к а. Здоровеньки булы, Владимир Артурович. Вы, как всегда, в тени, вас не сразу и заметишь. (Зольному.) Вот, между прочим, товарищ Клеман хоть и детский врач, а находит время бывать на полевых станах.
К л е м а н (извиняющимся тоном). Там старшеклассники работают, я их навещаю изредка…
З о л ь н ы й. И совершенно напрасно. Старшеклассники обслуживаются участковыми врачами, а не районным педиатром.
Г а й д а м а к а. Обслуживаются! Педиатром! Слова-то все какие… Да уразумейте же, Степан Игнатьич, хлеб, хлеб идет! Неужели в этих словах вы никакой музыки не слышите?
Е л е н а. Я вижу, только ужин может унять вашу свирепость.
Г а й д а м а к а. А вашу голубиную кротость что уймет?
З о л ь н ы й. Пришли бы в больницу на пятиминутки наши. Характер у Елены Михайловны не такой уж голубиный…
На веранде появляются М а р и я П е т р о в н а и Н и н а с большим блюдом в руках.
Г а й д а м а к а. Там, где речь идет о хирургии? Охотно верю. А вообще (махнув рукой) обыкновенный гнусный женский характер.
К л е м а н. Как вы можете, Дмитрий Андреевич!
Г а й д а м а к а. Могу. Я женщин во как знаю! (Проводит рукой по горлу.)
Е л е н а. Женщин или — женщину?
Г а й д а м а к а. Как ученый по одному позвонку видит все ископаемое, так я по одной представительнице прекрасного пола сужу обо всем вашем сословии.
Н и н а. Сами вы, Гайдамака, ископаемый! И чего вы только так о себе воображаете?
М а р и я П е т р о в н а (Гайдамаке). Рассказывайте, чем бедные женщины вам не угодили? Словно от комаров отмахиваетесь.
Г а й д а м а к а. Комар — дурак, жалит куда попало… А женщина — она в самое сердце жалит. (Поспешно.) Но к вам это не относится, вы для меня не женщины. Не делайте оскорбленного лица, я комплимент сказал. Врач, учительница — это профессия, и хорошая. А женщина… Только промысел.
З о л ь н ы й (хохочет). Вот это по-казацки!
М а р и я П е т р о в н а (Гайдамаке). Ругань — еще не доказательство.
Г а й д а м а к а. Вы спросили — я ответил. А сама тема не стоит времени, которое мы на нее тратим.
Доносится треск подъехавшего мотоцикла, во двор входят В а л ь к а С т о г о в и Л и д а Л о к т е в а, оба в комбинезонах, запыленные до бровей. Пожалуй, удобнее будет рассмотреть их, когда они переоденутся.
В а л ь к а (смеясь). Товарищ директор, как вы такого тракториста держите — двадцать минут мотоцикл завести не могла!
Е л е н а (холодно). У нас в гостях не только директор.
В а л ь к а. Мамочка, все осознал! (Отвесив общий церемонный поклон.) Здравствуйте, товарищи предки! Благодарю вас, что вы пришли к маме в гости — отметить день рождения такого типа, как я.
Е л е н а. Хватит паясничать. Иди переодевайся.
