В итоге все даже слишком просто, слишком очевидно: Пушкин в январе 1825-го года затевает воображаемую дуэль и получает ее, отложенную, в те же дни 1837-го года в Петербурге.
*
О дуэли ничего писать не буду: это событие петербургское. Можно отметить пару уединение-одиночество, разведенную по этажам двух русских зим.
Пушкин очень одинок в январе 25-го года — это по сезону, это уместно во времени.
Звон колокольчика все длится (звенят ключи, замки, запоры), одиночество и чувство опасности — воображаемое, нагнетаемое день ото дня — делают этот звук все более предметным. Легкие южные стихи Пушкина, до того легкие, что порой представляются обезвешенными, постепенно наливаются новой тяжестью: такой, что уже отдает звоном.
*
10 февраля — Ефрем Сирин
В этот день церковь вспоминает двух сирийцев: Ефрема, поэта, певца, составителя песнопений (IV век) и Исаака Сирина, епископа Ниневии (район Персидского залива, VI век), мистика, духовного исследователя, несторианца, возвращенного в православный календарь из уважения к его подвижническому исследованию.
Для нас, вспоминающих о Пушкине, как будто более уместен Ефрем, собиратель первых рифм. Хотя, кто знает, возможно, Исаак и путь его на восток, на солнце, к вечным вопросам, также указывают на существо происходящего в эти дни с северным, отпавшим и теперь возвращающимся к вере поэтом. Восточные мотивы для Пушкина всегда были в чем-то руководительны. К Библии он шел через переводы Корана.
10 февраля 1837 года. Смерть Пушкина.
10 февраля 1937 года. Страстная площадь в Москве переименована в Пушкинскую.
По народному поверью, Ефрем –сверчковый заступник. (Арзамасского Сверчка не защитил.) В этот день насекомых убивать нельзя: обидится домовой.
Этот день — именины домового. Нельзя браниться в доме: отворяешь его для нечистой силы. От нее обороняет домовой. Ему выставляли на загнетке печи горшок каши. К нему на ночь подгребались угли, чтобы каша не остыла, не опала на дно.
«Загнетка, загнет (в Москве –загнива) — заулок на шестке русской печи, обычно левый, ямка на передпечье, куда сгребается жар». В.И. Даль.
Жалко Пушкина.
Две зимы. Монахи и отшельники так же логичны после Рождества, как пророки перед ним. Идет освоение подарка (света), который явился звездой на Рождество. Пока с этим справляются единицы: отсюда это шествие людей-единиц.
Это трудный, двоящийся сезон. Не раздвоенный, но именно двоящийся, насылающий на Москву тяготы неизбежного членения (скорого перехода к движению: все сложности первого шага).
Притом что зима как будто покоится на своей вершине; ничего в ней не меняется, словно она продлится вечно. Света во всяком смысле мало. Не столько он сохраняет и согревает, сколько его необходимо охранять и поддерживать. Это работа; две зимы, церковная и светская, проживают один за другим свои «праздничные будни».
Их нестыковка рождает напряжение.
Напряжение нарастает.
Глава седьмая
Сретенье
15 февраля — 21 марта
— Петербургский сезон — Приключения луча — Московский компас (Сретенка) — Башня-ракета и Яков Брюс — Масленица — В каждом окошке по лепешке — Романкалендарь. (Сретение) —
Первоначально эта глава называлась Петербургский сезон. Февраль и Петербург: слова очевидно связаны. Первое являющееся на ум соображение — о революции 17-го года (февральской); затем добавляется то, что как будто не относится прямо к Петербургу, — мысль о Сретении. И сразу о Масленице, потому что эта пара праздников, давно сложившаяся. Как связаны Петербург, февральская революция, Сретение и Масленица?
