Я, конечно, пресс-релиз не смотрел, потому что меня мало волновало, какой еще бывший комсорг или парторг берется за организацию партии. Мне это понималось так: была себе одна КПСС, был один Генсек и целая иерархия прочих секретарей помельче. Но плох тот секретарь райкома, который не мечтает стать Генсеком. Пока эта должность была всего одна, шансов было мало. А когда КПСС развалилась, возможность стать Генсеком появилась буквально у каждого дурака. И кстати, необязательно в Коммунистической партии. Главное, чтоб были члены, аппарат и партийная касса. Кто на чем бизнес делает; одни липовые акционерные общества клепают, другие — благотворительные фонды, а третьи — партии. Механизм примерно одинаковый и представляет собой один из известных еще Остапу Бендеру «сравнительно честных способов отъема денег». Полагаю, что и мистер Салливэн, который уже не менее шести лет промариновался в «нашей буче, боевой, кипучей», должен был бы соображать, что к чему, и не тратить свое драгоценное время на посещение подобных, заседаловок. Тем не менее он приперся, приперлись япошки с телевидения NHK, фриц и еще какие-то интуземцы. Наших должно было, по идее, быть побольше. Я, правда, не знал, «кто есть who», но заметил маленького бородатенького из «Московского комсомольца», которого когда-то, пару лет назад, видел и хорошо запомнил. По моему наивному разумению, сюда должны были прибежать чистой воды оппозиционеры из «Завтра», «Правды», «Совраски»… Других подобных газет я не знал, но догадывался, что они есть, а следовательно, их корреспонденты могли бы здесь появиться.
Размышляя, я на некоторое время отключил свой слух и прослушал все вступительное слово товарища Сорокина, не запомнив ни шиша, хотя диктофон у меня крутился и все-все записал. Запись я потом прослушал и узнал, что группа «Смерть буржуазии!» была создана меньше года назад, после октябрьских событий в Москве. Группа принципиально отказывается регистрироваться и объявляет себя противником существующего режима. А потому намерена бороться против него всеми легальными или нелегальными способами, вплоть до вооруженного восстания. В общем, примерно то же самое было написано и в пресс-релизе. Если б я был настоящим журналистом, то, наверно, спросил бы у этих ребят, почему их до сих пор не забрали, ибо славная статья 70 УК РСФСР, по второй части которой им светит до семи лет лишения свободы, на данный момент еще действовала. Насчет того, как они получили зал красного уголка, и куда смотрит милиция, я бы вопросов не задавал. Ежели граждане при деньгах, то у них и РЭУ, и милиция будут смотреть в нужные стороны. Но я был журналист липовый, а потому вообще ничего не спрашивал. Мне хотелось, чтобы все мероприятие поскорее закончилось и можно было бы продолжить беседу с Утенком Дональдом. Ведь я о нем кое-что помнил… Однако мистер Салливэн уставился взглядом в сидевшую за столом комми-троицу, и беспокоить его было бы некорректно. Наверно, для «Today review of Europe» материал о коммунистическом нелегалье в демократизируемой России мог показаться очень интересным, ибо какому-то дяде нужно было протолкнуть какой-нибудь новый образец продукции по борьбе с террористами.
— Пожалуй, нам пора покидать это учреждение, — сказал Утенок Дональд, — а то мне уже стало страшно. Запахло Пол Потом. Дальше него еще никто не ходил, но эти ребята — могут.
— Я с вами, — мне было в принципе плевать на все, что тут говорилось, потому что мне нужны были перстеньки, а вовсе не политические прожекты, тем более сумасшедшие.
— Вы безлошадный? — весело сказал Салливэн, подходя к своему «Вольво». — Могу подвезти, если нам по пути.
— Вообще-то мы с вами не договорили, господин Салливэн, — сказал я. — Насчет экстрасенса Бело-горского…
— Тем более, садитесь. Что вы еще хотели о нем узнать?
Всего за несколько минут до этого, когда я еще сидел в зале и слушал откровения неокоммунистов, мне никак не приходило в голову, что же еще можно выспросить о Белогорском у Салливэна, не вызывая при этом особых подозрений. Вдохновение или блестящая идея осенила меня неожиданно. Возможно, она пришла от РНС, хотя, возможно, и сама по себе.
— Знаете, мистер Салливэн, — сказал я, — не знаю, как вы посмотрите на то, что я вам расскажу, но вы должны понять, что у меня к Белогорскому не только профессиональный интерес, но и чисто практический. Один психиатр, к которому я анонимно обращался, посоветовал мне зайти к Белогорскому, но сейчас так много шарлатанов…
— У вас проблемы с психикой? — удивился Салливэн. — Вот уж не подумал бы! А что конкретно? Может быть, вовсе не обязательно обращаться к экстрасенсу?
