А шкатулку я украла у братьев вместе с двумястами песо, которые пересыпала в нее из сундука. Любопытство заставило меня сорвать печать. Открыв письмо, я прочла его. Это были два письма: одно — короткая сопроводительная записка, приложенная моим отцом, а другое — длинное, пространное письмо, которое, как выяснилось, было составлено его родным братом, моим дядюшкой, много лет тому назад пропавшим без вести. Написано письмо, судя по дате, задолго до смерти моего отца и порядочно времени провалялось в шкатулке. Из письма я узнала об острове, который стал приютом моему дядюшке, о его богатстве. Были указаны географические координаты острова, его широта и долгота. Мне это, конечно, мало что говорило, но тем не менее теперь я знала, что мне делать. Я решила отправиться в Америку. Роситу мне удалось вызволить от Безносого, и мы вновь вернулись в Кадис, где сумели сесть на корабль, который повез нас на Ямайку. В то же время, оказывается, из Кадиса, вышел корабль, где уже в качестве британского подданного капитаном был О'Брайен. Его люди, видимо, выследили меня, а может быть, просто донесли ему обо мне. Потом он в открытом море напал на наше судно, и мы с Роситой оказались на его корабле в качестве пленниц. С этого момента начались наши скитания по морям и океанам. Несколько лет корабль, на котором мы плавали с О'Брайеном, таскал нас по разным морям и островам. Вначале я радовалась близости с ним, все казалось мне славным и приятным. Потом он заметно охладел ко мне, занимался своими делами и совершенно не обращал на меня внимания. Когда корабль ремонтировался, он увозил нас с него ночью в какую-нибудь глухомань, и там мы с Роситой месяцами жили, предоставленные самим себе. Иногда О'Брайен и вовсе уходил в свой рейс без нас. Предполагаю, что у него были и другие пассажирки в розовой каюте… Я еще раз родила, но на сей раз неудачно, и если бы не Росита с ее добрым сердцем, то, вероятно, умерла бы от горя. За несколько лет мы все больше с ней сходились, а отсутствие мужчин и буйный темперамент наших тел привели
нас с ней однажды к впадению в грех женоложства… Кроме того, Росита испытывала удовольствие, если я секла ее розгами. При этом она притворно умоляла щадить ее, плакала, извивалась, разыгрывала целый спектакль, который должен был быть обязательно как-либо обставлен. Например, она могла для этого разбить чашку, расплескать суп или еще что-нибудь сотворить.
Порой я секла ее просто потому, что она, видя мое дурное настроение, предлагала: «Выпорите меня, донья! Может быть, ваша душа успокоится…» И действительно, отхлестав ее розгами, я несколько успокаивалась. В последний год я и Росита пустились во все тяжкие. Мы заманивали к себе матросов, грузчиков, слуг, рабов — всех, кто имел мужской пол. Но О'Брайен был предусмотрителен. Всех, кого он подозревал в том, что они к нам неравнодушны, убивали раньше, чем они к нам приближались. Исключение составляли те, для кого он нас с Роситой держал. В нанятые им глухие дома или поместья в колониальных владениях заезжали кое-какие нужные ему люди… Я вынуждена была служить взяткой, которую он давал им… Сластолюбцы получали меня в оплату своей подлости и измены. В других случаях я должна была представлять из себя женщину, которая рада общению с соотечественниками. Мы говорили по-испански, а О'Брайен сидел, тупо моргая, будто по-испански не понимал совершенно… Словом, он и здесь был шпионом. Корабль его да и сам он часто меняли внешний вид. Сам О'Брайен тоже менял цвет волос, костюмы, имена. Корабль перекрашивался, переделывались надстройки, названия, представлялся то торговым, то военным… О'Брайен редко вступал в морские битвы. Обычно ему удавалось избежать боя. Лишь дважды или трижды, включая последний бой, ему приходилось пускать в ход пушки… Впрочем, довольно часто он нападал на мелкие купеческие суденышки и, ограбив их, топил со всем экипажем… Свидетелей своих преступлений он не оставлял. Меня он время от времени щедро одаривал, иногда и щедро ласкал, но любви уже не было ни на грош. Его люди в Испании, а может быть, равные ему люди Кромвеля сообщили ему о том, что мои братья разыскивают меня, но главное — донесли о том, что я похитила письмо, где были указаны координаты острова. Он узнал это незадолго до того, как мы прибыли на остров, где купил для меня Мануэля. Конечно, вначале он осторожно обыскал каюту, потом — все помещения, в которых я когда-либо жила на суше. Это он делал тайно от меня, но тем не менее я не была бы женщиной, если бы не замечала, что в моих вещах кто-то рылся. Потом точно так же он обыскал все Роситины вещи. Я долго не понимала, что он ищет у меня. Лишь незадолго до расставания с ним я узнала наконец, чего он домогается.
