Может даже быть закамуфлирована истинная иерархия, система подчинения исполнителей тем, кто ставит цели.
– Для отвода глаз, – говорил Алекс, – у них, конечно, все как у людей. Лейтенанты, там, капитаны, генералы. А на деле возьми какой-нибудь шпионский проект, особенно из долгосрочных, и хрен найдешь, откуда у него ноги растут. За некоторые дела брались, в порядке надзора, так за головы потом хватались. Я уж не говорю, что и за все остальные места в придачу. Откуда финансирование? Вообще ни черта не понятно. А оно, представьте, идет. Оно, представьте себе, капает. То есть, до абсурда. А когда и кто начал? И вот опять, копают, копают… С времен НКВД? Нет, раньше. От ГПУ? Раньше. Ну, в конце концов, выясняется, что еще русский царь заказал сие любопытное исследование. Да не последний царь, а, скажем, еще Екатерина поручила своему резиденту и конфиденту в Европе Дашковой. Так вот, с восемнадцатого века «обследование» хрен знает чего и длится. Вот такое положение дел, при котором неизвестны ни истинное начальство, ни реальные цели и задачи, Алекс и называл миражным существованием какого-либо государственного учреждения. И его следовало признать в таком случае всего лишь бутафорией.
– Но если «безопасники» сами ушами трясут, кто же тогда гонит фуфло? – спрашивали Алекса нелицеприятно. Но он, разумеется, только пожимал плечами, погружая губы в белую глыбу пивной пены. И только иногда оттуда, то есть, из пены, слышались как бы утомленные вздохи кита или тюленя, и Алекс шептал, уткнувшись в кружку:
– Этот вопрос требует дополнительных исследований.
И вот такое дополнительное исследование, правда, в его наивной и ограниченной форме, и решил вдруг произвести литератор Пафнутий.
Ему, конечно, указывали, что вопрос о реальности Запада как бы подувял. Чего там проверять или сомневаться, когда уже столько достойных братков и корефанов туда ныряли и, что самое главное, выныривали обратно. И при этом прямо к ним, на Смолягу.
Но Пафнутий был неумолим.
– Мы продолжаем исходить, – вещал он Гербу и Алексу с безумными, полыхающими закатом и портвейном глазами, – из того, что Комитет обладает практически неограниченными средствами. А разве в этом случае трудно выстроить что угодно, и где угодно? Выстроили же Байконур среди степей. А Лас-Вегас в пустыне? Это же официально признанные факты. Ну так вот. Почему же нельзя этих бедолаг, которые считают, что они наконец-то попали на Запад, повозить, как матрешек – прости, Господи – туда-сюда по фанерным городам да и баиньки уложить в палаточном городке. А чтобы палатка под пятизвездочный Палас-отель сошла, так не грех и галлюциногенов с чайком вечерним заварить.
– Ты только что прилетел? – спросил Герб, услышав в трубке голос Пафнутия.
– Нет, вчера. Я дома. Я очень устал и поэтому непрерывно спал. Хочу тебя видеть. Я сейчас одеваюсь – и к тебе.
– Может, тебе еще надо отдохнуть? – спросил Герб, считая, разумеется, что Пафнутий планирует грандиозную пьянку под рассказы об Америке.
Но Пафнутий удивил трезвостью интонации и смысла сказанного:
– Я попал там в странную историю, Герб. Она продолжается здесь. Я хотел бы с тобой посоветоваться.
– Тебе кто-то угрожает?
– Не могу так сказать. Но ощущение неприятное.
Через двадцать минут литератор Пафнутий уже стоял на пороге огромной коммуналки, одну из комнат которой временно, на период сдачи в аренду своей квартиры на Маяковской, занимал литератор Герб. После того, как Герб провел Пафнутия в комнату и усадил в старое кожаное кресло, гостю было предложено на выбор выпить крепкого чая или коньяка.
– А какая разница.? – нервно парировал Пафнутий. – Вон, смотри, у них и цвет один и тот же.
– Тогда позволь, я тебе скромненьких три звездочки плескану.
– Давай, Герб, лей, не жалей. Чего ты на меня, как на вставшего из могилы смотришь?
– Ну, за твое возвращение, – Герб налил и себе грамм семьдесят. – За то, чтоб мы всегда возвращались и чтобы было чем согреться после дороги.
И друзья далее, уже не чинясь, тут же налили по второй, уже более солидной дозе.
– Ну что, Пафнутий, ты чего так быстро приканал? Собирался месячишко исследовать, стоит ли Запад на месте, а сам за десять дней перекувырнулся. Это как понимать?
– Даю отчет, земеля, даю отчет, – загудел отошедший от первоначальной суровости лика Пафнутий. – Знаешь, как в хорошей песне поется? «Там хорошо, но мне туда не надо».
– Знаю. Хороший певец поет. Высоцкий.
– А ты помолчи, Герб. Я знаю, чего ты знаешь, а чего нет.
– И чего я не знаю?
– Чего тебе не положено, того и не знаешь. Но у тебя есть друг. Понимаешь? Кореш. Литератор Пафнутий. Вот он тебе и скажет.
– Что скажет литератор Пафнутий, если ему не менее великий литератор Герб нальет и в третий раз трех звездочек?
– Давай теперь за тебя, Герб. И за Алекса, за Марло, за вас всех. И за то, что я снова присоединился к вам.
Пафнутий выпил, и Герб присоединился к нему.
– А теперь слушай. Да, я вернулся через десять дней, а готов был обратно лететь уже через три дня. Я уже и обратный авиабилет взял. Да не получилось, пришлось на неделю задержаться.
