«Вот ты и раскрылся, – подумал мужчина, стоявший у машины, – у нормального-то мужика первыми словами были бы: “Ну что, командир, договоримся?” А этот? “Выпишите штраф”. Нет, парень, не наш ты человек, А тогда кто же ты? Из прокурорских, наверное, хотя и не из крупных. Начальничек. Ну да тут, на ночной трассе, как в бане, все равны. Сейчас мы тебя чуть качнем и посмотрим, что из тебя полезет».
– Вы сказали, что очень спешите.
– Ну да, я так сказал. А что?
– А куда же это можно в такое время спешить?
«Скажу, что на самолет, – быстро стал прикидывать Никонов, – спросит билет. Если встречаю, то кого, откуда и с какого рейса. Гаишнику нужны деньги, это понятно. Но денег у меня с собой нет. А поняв, что с меня не слупишь, он может отреагировать или спокойно, или агрессивно. И во втором случае все эти похаживания вокруг машины, почитывания документов, постукивания ногой по колесам могут продолжаться неограниченно долгое время. Надо рубить концы и показывать удостоверение. Сличат фотографию и откозыряют».
– Я – следователь городской прокуратуры. Вот удостоверение. Меня вызвали на задержание двух опасных преступников. Поэтому, задерживая меня здесь, вы можете помешать выполнению важного задания.
– Ну, чего там? Платить не хочет? Кто такой? – раздалось с того края шоссе, где стояла сторожка ГАИ, и на крыльцо вышел еще один, вровень с первым, верзила в плаще.
– Говорит, что следователь. На задержание, мол, едет.
– Ща разберемся. Следак на оперативку?.. Ну-ну. Что-то тут не так. – Второй спустился с крыльца, пересек проезжую часть и присоединился к первому. Некоторое время он с интересом разглядывал документы, особенно служебное удостоверение, которые протянул ему первый.
– А что это он у тебя сидит? Мы тут перед ним стоим, с документами его говенными разбираемся, а ему что, трудно задницу оторвать? Пусть вылезает. А мы пощупаем, что у него в салоне. Может, стволики? Или травка нарисуется.
– Вы же держите в руках мой документ! – гораздо более нервно, чем рассчитывал, почти выкрикнул Никонов.
– А ну давай вылезай, – продолжал второй, – липа это, а не документы. Сейчас в любом переходе метро еще и не то можно купить.
– Что «не то?» – Никонов окончательно утратил инициативу, ему стало страшновато, и он просто тянул время.
– Да хоть свидетельство о разводе Кобзона. Даже если он, к примеру, никогда не разводился.
Если бы Никонов был в своем обычном собранном состоянии, он нашелся бы, как среагировать на эту дурь, которую катили на него два смурных инспектора неизвестного чина и звания. Но он и сам был сейчас смурной. И поэтому он принял предложение, которое, будь оно сделано в спокойной обстановке, показалось бы ему дикостью и потрясением основ.
– Вот что, следователь, – сказал второй, постукивая документами о ладонь, – как-то нескладно у нас с тобой получается. Отпускать тебя, что ли?
Петр протянул руку за документами.
– Да не, ты подожди. Погодь, маленько, а я скажу. Честно говоря, следователь, что-то с тобой не в порядке. И вызывает наше подозрение. Мы, конечно, можем взять тебя сейчас вон туда, в нашу кибитку. И там по телефончику мы все твои понты проверим. Где учился, на ком женился и кого задерживать собирался.
– Но ведь это какое время…
– Ну вот. А я о чем? Ты же спешишь? Спешишь. Значит, тебе этот вариант подходит? Нет, он тебе не подходит. Но войди и в наше положение: просто так отпустить мы тебя не можем. А вдруг ты ограбил и убил этого Петра Степановича, а удостоверение его взял, ну и фотку, конечно, переклеил. Это уж дело плевое. Шучу, конечно, но ты сам знаешь, следователь, чего в жизни не бывает.
– Я могу ехать?
– Вот давай сделаем так. Чтобы и у нас сердце не болело, и тебя не задерживать. Говори, что за задание. Кого хоть задерживать собираешься? Ответишь быстро и без запинки, мы увидим, что ты не врешь, забирай тогда свои документы и езжай, куда хочешь. А если начнешь из пальца высасывать, тогда извиняй, придется задержать до выяснения. Нам тут на трассе, сам понимаешь, все права даны.
И само вылетело с языка и сказалось:
– Вы даже не представляете, это очень важное дело. О нападении на капитана Петухова. Преступников вычислили. Но задержать их решил я сам.
– Ну, если так, мы тебе, Петр Степанович, премного поможем. Вылезай, сейчас сам увидишь.
– У вас еще какие-нибудь сомнения?
– У нас нет. Но я же не шучу. Мы можем здорово помочь в твоем деле.
Он открыл дверцу и довольно решительно потянул Никонова из машины.
– Вот сейчас сам увидишь…
Трое мужчин пересекли шоссе и приблизились к сторожке.
– А, кстати говоря, вы сомневались в моей личности…
– Уже не сомневаемся. Ты с нами начистоту, и мы с тобой нараспашку.
– Но сомневались. А сами, между прочим, не представились.
– Сейчас сам увидишь, – уже предательски заводясь, возбуждаясь, повторял тот, который держал его за локоть. – Все увидишь…
Они взошли на крыльцо сторожки, и один из них ногой распахнул дверь.
«А ведь я, может, и на свет Божий больше не взгляну, – вдруг неожиданно остро начало доходить до Петра Степановича. – Что же я наделал? И это все? И так все и закончится?»
