Острая жалость к самой себе охватила Соню Лубкову. Он произнес эти слова так бездушно, - мало того, что он не верил в ее феноменальные способности, он ни в грош не ставил и те скромные дарования, которые признавал за ней.
- Почему ты смеешься надо мной? - пролепетала Соня со слезой в голосе. - Ну да, мы, люди, бываем смешны... мы выдумываем себе всякие утешения, а эти способности, о которых ты упомянул, для меня большое утешение... даже если они не так уж и сверхъестественны... А что я могу поделать, если есть нечто, чего я не в состоянии разгадать и постичь? Гадать на кофейной гуще, вертеть столы и вызывать духов все-таки проще, чем иметь дело с чем-то по-настоящему необъяснимым. Но я восхищаюсь... Понимаешь ты это? Я не могу постичь, но я восхищаюсь, преклоняюсь! И я читала тебе свои стихи...
- Хорошие стихи, - вставил литератор.
- Ну не надо, ты шутишь, опять твои насмешки! Даже если ты действительно находишь мои стихи хорошими, ты все равно не признаешься в этом, не скажешь об этом серьезно... А они о высоком... Я и стремлюсь к высокому! Но ты... ты обрываешь мне крылья, как мотыльку, который летит на пламя, на огонек фонаря...
Шишигин с некоторым нетерпением перебил:
- Почему же ты не видишь, при твоих-то дарованиях, чем ты рискуешь?
- А чем я рискую?
- Знаешь, эти полеты к высокому, на пламя, на огонек, они далеко не всегда кончаются благополучно. И если тебе недостает мудрости, чтобы понимать это, то должны были по крайней мере помочь разобраться в ситуации твои сверхъестественные способности...
- Послушай, ты меня пугаешь, ты как-то странно, как-то загадочно говоришь. К черту сверхъестественные способности! Может, у меня и нет их, как нет мудрости.
- Ты даже не сказала нет, когда я предложил тебе заняться любовью...
- Ну и что? - воскликнула Соня. - Что из этого? Не сказала нет... А разве ты предлагал заниматься любовью? Ты сообщил мне, что мы займемся ею, вот и все.
- А ты не сказала нет.
- Я непременно должна была сказать нет? Но почему?
- Я не говорю, что ты должна была сказать нет. Я просто констатирую факт. Я предложил тебе заняться любовью, и ты не сказала нет. Таков факт.
- И что из этого факта следует?
- Очень многое. И прежде всего то, что ты сейчас сидишь напротив меня и думаешь: скоро займемся любовью, он предложил мне...
- Начнем с того, - с досадой перебила поэтесса, - что ты не предлагал, а только объявил...
- Но я объявил так, что это можно было истолковать как предложение.
- В таком случае, то молчание, которым я обошла твое предложение, можно истолковать как отказ, как нет.
- Ты не хочешь меня? Меня, своего возлюбленного?
- Я хочу, чтобы ты относился ко мне серьезно. Хватит с меня дурака Макаронова, этого клоуна... Я хочу, чтобы ты любил меня.
- Почему же ты отказала мне, сказала нет?
- Но послушай...
- Ты произнесла это роковое нет, не подумав, просто наугад, из каприза, а не потому, что тебя постигло озарение и ты прозрела будущее.
До подобных издевательств над ней он еще не доходил, и в сердце девушки закралось беспокойство. Как всегда отчужденный, бездушно распущенный и исполненный презрения, Шишигин все же вел себя в это утро немного по-новому, словно бы на что-то намекал или втягивал ее в некую игру.
- Ты что-то скрываешь от меня? - спросила Соня.
- Всему когда-нибудь приходит конец, - ответил он с тонкой усмешкой. Не исключено, что литературная слава Шишигина будет греметь в веках, но сам Шишигин исчезнет, канет в лету, словно его и не было никогда.
- Но всех нас ждет такая участь...
- Однако то, что Соня Лубкова принимает с должной покорностью, заранее воображая себя мраморным скорбным ангелом на собственной могиле, Шишигина, непокорного и самолюбивого, возмущает как гнусная несправедливость.
- Да, но посмертная слава... это же великолепно! Чего еще желать писателю? Ты весь уйдешь в нее, будешь жить в ней... Да и почему ты вообще заговорил об этом? Ты не исчезнешь без следа... как это может быть? Ты, которого я называю другим...
Шишигин встал, приблизился к зеркалу и внимательно посмотрел на свое отображение.
- Учащается пульс... холодеет кровь... немеют члены... развивается необузданная сила...
- Тебе плохо? - с тревогой спросила Соня, вдруг ощутив какую-то скрытую серьезность происходящего.
- Я - первый! Буду примером... - Он вернулся на прежнее место за столом.
