- Что говорит этот человек! - с тоской воскликнул Красный Гигант.
Его приятель как бы огрызнулся:
- Я и сам не понимаю, что говорю, откуда это все... Я не знаю! Но я люблю, и это правда!
- И ты хочешь быть со мной? - лукаво прищурилась девица.
Антон Петрович готов был рухнуть перед ней на колени, сейчас, при всех, на глазах у сотен, у тысяч свидетелей. Нежная, горячая слабость плескалась в нем.
- Еще бы... я могу надеяться?.. быть с тобой... когда? смею ли я в самом деле надеяться?..
И как Голубой Карлик уже почти не сознавал, что с ним и что такое он говорит, так и Красный Гигант, глядя на его муки и необычайные, едва ли не завидные подвиги любви, если что и сознавал, так прежде всего то, что почва уходит из-под его ног. Надо же было этому человеку пройти долгий путь дивных приключений и невероятных страданий, из подающего надежды политика превратиться в без пяти минут знаменитость арены, чтобы в конце концов заплясать на цыпочках перед сомнительной особой, к тому же повинной во многих его несчастьях! Леонид Егорович не понимал этого, сомнения раздирали его, ему казалось, что он видит сон. Антона Петровича не иначе как опоили приворотным зельем! В его-то положении, в его годы, ему, семейному человеку, которому только и осталось думать, как бы вырваться из унизительного состояния, вдруг взбрело на ум упадать вокруг девицы, словно он безусый юнец, чья голова начинена романтическими бреднями. И Леонид Егорович, тоскуя, страшась втайне, что его друг, может быть, проведал что-то и делает именно то, что следовало бы делать и ему, но что он делать никогда и ни под каким видом не сумеет, вскричал:
- Схаменись, Антон Петрович! Эта женщина опасна, она погубит тебя!
- Все, молчи, теперь помалкивай, Леонид Егорович, - ответил влюбленный, сверкнув в сторону друга сердитым взглядом. - Молчи... не понимаешь... вот и молчи! - А затем, ласково и сладко усмехнувшись Кики Моровой, дал дополнительное разъяснение: - Он не понимает, несчастный... А я свою участь решил!
Это более всего пугало Леонида Егоровича - вдруг он действительно чего-то не понимает? упускает некий шанс? Он смотрел на происходящее чуточку плача.
- А что, если он прав и я тебя в самом деле погублю? - вполголоса спросила Кики Морова приблизившегося к ней артиста. - Или ты меня совсем не боишься?
- Я с вами ничего не боюсь... мы вместе... чего же мне бояться?
- Вместе... - Девица покачала головой. - А не надо бы. Твой друг прав, я опасна. Это очень опасно, парень, ты рискуешь. Или тебе по душе риск? Может быть, хотя... В общем, ты сам должен решить. Здесь есть комната, где мы могли бы уединиться? Мне надо отдохнуть, а ты побыл бы рядом... Если, конечно, склонен рискнуть. - Заметив, что "парень" собирается заговорить, и сообразив, что ничего, кроме патетических речений, от него теперь не услышишь, она властно зажала ему рот рукой: - Давай без лишних слов. Как насчет комнаты? Это единственное, что меня сейчас интересует.
- Есть комната, в которой мы с Леонидом Егоровичем переодеваемся перед выступлением... это здесь, недалеко... Вас устроит? Ах, скажите, вам плохо? - воскликнул Антон Петрович, и тревога исказила его лицо.
- Ладно, отведи меня в эту комнату. - Но уже у служебного выхода возле эстрады Кики Морова внезапно остановилась и, положив руку на плечо своего спутника, с неожиданным волнением воскликнула: - И все же подумай, еще есть время, это впрямь опасно!
- Я готов... - ответил мужественный артист.
Они перешагнули порог.
- Что же происходит? - едва слышно пробормотал совершенно сбитый с толку Красный Гигант.
Петя Чур, присев напротив, насмешливо посмотрел на него.
- Любовь, приятель, молодость берет свое... Эй, человек! - крикнул он стоявшему поодаль Макаронову. - Вина!
- Слушаюсь! - рявкнул Макаронов и бросился исполнять распоряжение.
- Любовь? Но вы сказали - молодость... Это верно в отношении вашей... спутницы, а что касается моего друга - это он-то молод? Он ничуть не моложе меня, смею вас заверить... Значит, и я мог бы? Но для чего? И я, вы видите, не делаю этого. Более того, я не понимаю, зачем он...
- Не будьте таким скучным, серым, тоскливым, - прервал артиста Петя Чур. - Порадуйтесь за них!
- А вы радуетесь? Да, возможно... Но я не уверен, что и в самом деле есть повод для радости... Хотя, если у него что-то получится... в таком романе, в таком сложном переплетении судеб и весьма фантастическом приключении... Нет, в каком-то смысле я за него рад, но более всего я, разумеется, удивлен... ведь мы намеревались подзаняться совсем другим... Скажем, поисками третьего пути... Но это вас вряд ли интересует.
- Совершенно верно, нимало не интересует.
Леонид Егорович взял со стола ломтик хлеба и нервными пальцами скатал шарик.
