Хотя Руслан и сопротивлялся, боясь убожеством своего жилища оскорбить чувство прекрасного, несомненно присущее обладательнице роскошного красного халата и проступавших под ним могучих форм, они тем не менее уже направлялись к его дому. Будущий студент жил с матерью на той же Кузнечной, на самом отдаленном и глухом ее конце, в обветшалом каменном доме, на этаже, который с большой долей условности считался первым, а по сути был подвалом. Они спустились по выщербленной лестнице — страх перед уже неизбежным позором неожиданно подвиг Руслана на галантность, и он осторожно поддерживал даму под локоть — в сумрак и нестерпимую вонь. Запахи еды и мочи окутали Катю Ознобкину, и она разразилась нездоровым смехом. Но не сдалась и не повернулась вспять. Руслан открыл дверь, и в темноте тесной, вытянутой в длину комнаты тотчас прозвучал слабый старческий голос:
— Ты пришел, малыш? Свет опять отключили, дьяволы. Я сейчас подбавлю огоньку.
Маленькая сгорбленная старуха прошаркала к керосиновой лампе, дымившей на столе. Тут же, в пещере, отгороженная ситцевой занавеской, располагалась и кухня, и на том столе, где сейчас стояла лампа, обычно готовились скудные обеды подвального семейства. В пути Руслан объяснил, что его мать работает уборщицей в больнице, получает гроши, да и те нередко выдают с большим опозданием. Старуха никогда не позволяла себе никакого кулинарного баловства. Ее сын ничего в семейный бюджет не вносил, всецело занятый подготовкой к вступительным экзаменам. Старуха подкрутила фитилек, и пламя за покрытым копотью стеклом заиграло веселее.
— Кто с тобой, Руська? — вдруг вскрикнула старуха. — Кого ты привел? В красном халате? — Она осеклась, догадавшись или узнав, прикрыла рот ладонью, но сдавленный шепот все же просочился между скрюченными пальцами: — Боже мой, да это же Катя Ознобкина… я ее знаю… ее все знают… кто же не знает Кати Ознобкиной?..
Вдова бойко подскочила к ней с дружелюбной улыбкой на пухлых губах, заключила ее, худенькую, в тяжеловесные объятия и воскликнула:
— Милая, не удивляйтесь и тем более не пугайтесь! Я вам не помешаю, и мне у вас понравится, что бы по этому поводу не думал ваш замечательный сын.
— Но у нас плохо, это совсем не подходящая для вас обстановка… — стала повторять старуха соображения сына, которые тот высказал еще на улице. Ее голос звучал скрипуче и заунывно.
— Перестаньте! Хватит мучить меня всеми этими вашими нелепыми отговорками и предупреждениями! Мне у вас хорошо, клянусь! Я гуманна. Я живу на всем готовом, но я отнюдь не презираю тех, кто прозябает в нищете и еще только мечтает выбиться в люди. Идите ко мне оба! Я вас люблю! Вы несказанно хороши!
Мать и сын оказались слабенькими, как вошки. Вдова могучими руками сгребла их в кучу, обнимая и целуя, и они колотились друг о дружку словно льдинки на весенней реке. Катя Ознобкина торжествовала:
— Я не жалею теперь, что спихнула мужа с крыши. Для него это кончина и необходимость держать ответ перед Господом, а для меня только происшествие, которое в конечном счете привело меня к вам. И я этому бесконечно рада. Мы подружимся!
— Она думает, что убила своего мужа, — тихо объяснил матери Руслан, когда вдова на мгновение ослабила хватку и им удалось выскользнуть из ее объятий.
— Я отведу ее в больницу, — сказала старуха. — С такими мыслями нельзя находиться среди нормальных людей.
— Нет, мама, — с досадой возразил Руслан, — с ней происходит что-то странное, но ей нечего делать в твоей больнице. Разве мало странных вещей творится нынче в нашем городе?
— А теперь мне худо! — внезапно выкрикнула вдова и в смятении обхватила грудь руками, унимая дрожь…
— Я же говорю, в больницу…
Руслан нетерпеливым жестом заставил мать умолкнуть и повернулся к Кате Ознобкиной:
— Но что с вами? И чем мы можем помочь?
Она попросилась прилечь. Ее подвели к низкой лежанке, покрытой чем-то несуразным, под падавшими от закопченной лампы тенями шевелившимся словно навозная жижа. Дремучий домовой, пригревшийся там, недовольно заворчал, но потеснился. Его ворчания никто не услышал, даже Катя, она прислушивалась лишь к тошноте, подступавшей к горлу. Что-то остро и жутко билось в глубине ее объемистого живота, причиняя ей невыносимые страдания, и она уже кричала бы белугой, но крик застрял в глотке, упершись в твердый ком, неуклонно поднимающийся к выходу. Мать и сын стояла над ней, не зная, что делать. Мертвенная бледность запрокинутого лица гостьи смущала и пугала Руслана, он перевел взгляд на раскиданные по лежанке славные ножки вдовы, долго смотрел на них, и они соблазняли его. Он забыл о нужде, в которой жил со своей невежественной и глупой матерью, и оставил мечту не мешкая поступить в университет.
Вдруг женщина, вытянувшись, а затем изогнувшись так, что ее грудь, выпорхнув из-под халата, полыхнула радугой над лежбищем, страшно открыла рот и выпучила глаза. Руслан невольно схватил мать за плечи, и они отшатнулись. В темной глубине раскрытого рта вдовы что-то серебристо зашевелилось, приближаясь к едва достигавшей вдовьих губ границе света.
