Книга американского писателя раскрывает скандальные факты деятельности первых лиц бывшего СССР и КГБ. Рассказывает об их взаимодействии и противоборстве. Роман обнажает закулисную жизнь Кремля. Политические интриги влекут за собой серию убийств и самоубийств.
Они безнадежно запутались в своем собственном прошлом, попались в паутину, самими же ими сплетенную по законам их извращенной морали и логики. Они все виновны, но не в том, в чем сами себя обвиняют. У них не было пути назад.
В первом часу ночи к парадному входу жилого дома из желтого кирпича на улице Алексея Толстого медленно подкатила роскошная черная «Чайка». Припарковав машину, шофер выскочил из нее и поспешил открыть дверцу перед своим пассажиром — одним из наиболее влиятельных членов ЦК КПСС. Тот вылез из машины и небрежно кивнул в знак благодарности. Зная, что шеф неравнодушен к всевозможным знакам внимания, шофер слегка поклонился, затем сел обратно в машину и… поблагодарил Бога за то, что тревога в его глазах осталась незамеченной.
Отъехав от желтого дома на достаточное расстояние, он вставил в магнитофон кассету с записью Брюса Спрингстина, купленную его женой Верой на черном рынке, и включил на полную мощность. Хриплый голос певца сотрясал приборную панель лимузина, бухающие звуки низких частот были слышны даже через бронированную толщу «Чайки». Мощные аккорды успокаивали его нервы.
Он вел машину и думал о своей Верушке, о том, что, когда он вернется домой, она уже будет спать в теплой постели, об ее распухшем бюсте, обтянутом шелковой ночной сорочкой, о заметно увеличившемся животе, в котором рос их ребенок. Она будет спать, как всегда, крепко и безмятежно, ничего не зная о тайне своего мужа. Он скользнет под одеяло, она проснется, и, окутанные тонким ароматом духов «Подмосковные вечера», которыми жена обычно пользовалась в те дни, когда он работал допоздна, они займутся любовью…
По наклонному скату он въехал в подземный гараж, где на точно определенных местах стояли «Чайки» и «Волги», принадлежащие другим обитателям желтого дома на улице Алексея Толстого — представителям советской правящей элиты всех рангов. Внутри помещение было неярко освещено прожекторами, и он с удовлетворением отметил, что, кроме него, в гараже никого нет. Это была удача.
Он поставил машину на место и еще раз хорошенько осмотрелся, нервно и несколько не в такт отстукивая пальцами музыкальный ритм. Он выключил мотор, но дослушал песню до конца; затем в полной тишине, нарушаемой лишь стуком его сердца, прислушался. Ему было страшно. В какой-то момент ему показалось, что он заметил на дальней стене силуэт какого-то человека, но это оказалась всего лишь искаженная тень одной из «Волг».
Он вышел из машины и открыл заднюю левую дверцу. Изнутри пахнуло дымом любимого шефом «Данхила», которым пару часов назад был заполнен весь салон «Чайки».
Вместе со своим товарищем член ЦК возвращался из пригорода Москвы с секретного задания, и они, желая поговорить с глазу на глаз, подняли в машине стеклянную панель, отделяющую заднее сиденье от водительского. Шофер внимательно вел машину, делая вид, что не осознает важности происходящего. Но он отлично понимал, что его шеф втянут во что-то очень опасное, во что-то действительно страшное, в такое, что он должен был скрывать от всех остальных членов ЦК. Явно происходило нечто поистине ужасное.
В течение нескольких последних недель шоферу приходилось возить своего шефа на секретные встречи с другими влиятельными людьми, всегда поздно вечером и всегда окольными путями.
Он знал, что ему доверяли беспрекословно. Его считали самым рассудительным из шоферов этого гаража, человеком, на которого можно положиться. Люди на заднем сиденье верили ему безгранично.
Он опустил стекла и начал пылесосить сиденья маленьким портативным пылесосом. Шеф был заядлым курильщиком, но очень злился, если утром в машине пахло окурками. Эта обычная, повседневная работа подействовала на его нервы расслабляюще.
Покончив с уборкой, он еще раз внимательно осмотрелся, чтобы убедиться опять, что в гараже никого нет, кроме него. Сердце его забилось учащенно — наступил решающий момент.
Он склонился к мягкому кожаному сиденью, подсунул руку под обивку и начал ощупывать стальные пружины. Наконец он нащупал и вытащил из углубления холодный металлический брусочек. Любого другого человека этот предмет вряд ли заинтересовал бы — какая-то черная железная штучка, возможно, деталь механизма, расположенного под сиденьем. Но это было совсем не так. Он нажал на крошечную кнопочку сбоку, и на ладонь выскочила микрокассета.
Быстро спрятав ее в карман, он опять установил микромагнитофон западного производства под сиденьем, вылез из машины, запер ее и, тихонько насвистывая какую-то мелодию, направился к выходу.