Когда прибывшие расселись, он начал говорить. Было видна, что Президент сильно взволнован.
— Я очень сожалею, что вынужден был оторвать вас от любимых жен и любовниц. — Он коротко улыбнулся. — Но вы те немногие, кому я могу доверять. И я нуждаюсь в вашем совете.
Все присутствующие понимающе кивнули.
— Дело очень серьезное. В Москве за последнее время совершен уже второй акт терроризма. За последние две недели. — Горбачев знал, что его гостям известно об убийстве Борисова. — Из всех членов Политбюро я могу полностью доверять только вам троим. И мне нужна ваша помощь. — Он обратился к новому шефу КГБ: — Андрей Дмитриевич, насколько я знаю, вы были очень дружны с Сергеем Борисовым.
Павличенко вспыхнул и закусил губу. Он опустил голову, затем резко поднял ее и произнес:
— Да, это правда.
Александр Яковлев, лысеющий мужчина в затемненных очках на толстом носу, воскликнул:
— Да разве это возможно, чтобы подобные акты совершались обычными диссидентами? Разве такое возможно?
— Нет, — как-то застенчиво прервал его председатель КГБ.
— У вас есть основания на это заявление? — спросил Горбачев.
Павличенко закусил губу и нехотя произнес:
— На заседании Политбюро я уже говорил, что бомба была сделана с применением взрывчатого вещества состава «С-4», который производится в США.
— Да, но ведь… — нетерпеливо прервал его Лукьянов.
— Я еще не закончил. — Павличенко глубоко и нервно вздохнул и потер ладонью подбородок. — Мои люди очень хорошо поработали. И они предоставили мне заключение, которого я предпочел бы не видеть. Состав взрывчатки не просто «С-4». Это особый, уникальный состав. — Он обвел взглядом всех сидящих в комнате, посмотрел на Горбачева и произнес: — Его производят специально и только для ЦРУ.
Выражение крайнего изумления появилось на лице Президента не сразу. В глазах промелькнул страх. Горбачев ровным голосом спросил:
— И что вы сами об этом думаете?
— Американцы должны были бы сойти с ума для того, чтобы копать под вас. Но это предполагает обычную логику с позиции силы. — Председатель КГБ был очень серьезен.
— Я не совсем вас понял, — сказал Яковлев.
— Сейчас напряженность между Москвой и Вашингтоном очень снизилась. Она самая низкая за весь послевоенный период. Ну кто в Вашингтоне, будучи в здравом уме, может хотеть вашего смещения с поста Президента СССР?
Горбачев пожал плечами.
— Я думаю, найдется немало людей, которые предпочли бы, чтобы я сидел где-нибудь в Ставрополе, перекладывая бумажки.
— Несомненно, — заметил Павличенко, — но не в Вашингтоне.
— Не удивлюсь, если и там тоже, — ответил Горбачев.
— Например, представители военно-промышленного комплекса, — предположил Лукьянов, чье знание Америки было не слишком доскональным.
— Ну ладно, — сказал Павличенко, — предположить мы можем все, что угодно. Реакционеры, воспитанные на устаревших принципах «холодной войны», найдутся везде. Таков, например, весь аппарат КПСС и практически все члены Политбюро, которые сейчас на грани потери всех привилегий. Да, это не вызывает сомнений.
— Но… — начал Горбачев.
— Я считаю, что терроризм вполне может координироваться непосредственно американской разведкой. И я думаю, что американцы могут — я подчеркиваю, могут — работать в тесной связи с их единомышленниками из СССР. Возможно, и очень высокого ранга. Я хочу сказать, что в нашей стране могут быть силы, в чьих интересах было бы избавиться от нас.
Императоры всегда уничтожали людей. Ведь только массовые убийства могут убедить народ, что против него существует заговор.
«В Москве нелегко быть американкой, — решила Шарлотта Харпер. — И почти невозможно быть замужней американкой, живущей отдельно от мужа. Как известно, в Москве не очень-то много завидных женихов».
Приехав в Москву полтора года назад, Шарлотта вела уединенный образ жизни, не заводя романов — просто потому, что не с кем было флиртовать. Она решила, что разрыв с Чарли — временное явление, что у них все еще наладится, что он научится уважать ее желание работать — и тому подобное, как об этом говорят доморощенные психологи.
Однако очень скоро Шарлотта почувствовала себя ужасно одинокой. Два месяца назад она на какое-то время увлеклась — если это можно назвать «увлечением» — пресс-атташе американского посольства, человеком средних лет по имени Фрэнк Парадизо, несомненно работавшим на ЦРУ.
