Владимир пил рюмку за рюмкой, плотоядно поглядывая на жену. Свекровь боролась с нахлынувшим отчаянием. Ее мальчик попался на крючок опытной, перезрелой львицы, которая проглотит его и косточек не оставит. Сын погубил себя, испортил свою жизнь. Боже, какой наивный, восторженный дурачок! Похоже, он страшно доволен тем, что натворил. Ловко этой Феодоре удалось его одурачить!
Сквозь туман опьянения и странного возбуждения молодая госпожа Корнеева умудрилась заметить некоторую натянутость в отношениях отца и сына. Когда они обращались друг к другу, лицо Владимира принимало недовольно-брезгливое выражение, а глаза Петра Даниловича темнели от подавляемого гнева.
Что ж, ей это только на руку. Значит, Владимир будет ее единомышленником, а не врагом. Вместе они легче осуществят план вступления в права наследования. Долго ждать - не в характере Феодоры. Она поймала на себе взгляд свекра и опустила ресницы. Блеск зрачков может выдать ее мысли, а господину Корнееву-старшему проницательности не занимать.
После ресторана Владимир решил увезти Феодору в свой загородный дом. Свекровь сухо попрощалась с сыном и невесткой, ее муж сделал это с заметным радушием и теплотой.
- Мы проведем пару дней в городе, - сказал Петр Данилович. - Звоните, если что.
Когда «Мерседес» молодоженов свернул с Кольцевой на дорогу, ведущую к деревне Рябинки, на окраине которой Корнеев построил дом для Владимира, стало совсем темно. Лихорадочное нетерпение охватило Феодору: наконец-то она увидит свое новое жилище!
Ее тактика до свадьбы заключалась в недопущении Владимира, что называется, ни к телу, ни к личной жизни невесты. Она пресекала любую его попытку перейти грань от платонического воздыхания к интимности, отвергала предложения уединиться или провести время в доме жениха, чем подстегивала интерес молодого человека, привыкшего к прямо противоположному поведению женщин. Феодора поставила на эту лошадку все и не могла позволить себе дрогнуть, допустить хотя бы малейшую оплошность. Она так молниеносно пришла к финишу, так мастерски провела этот блицкриг, что Владимир и опомниться не успел.
Упоение триумфом нет-нет да и омрачала непрошеная мыслишка: как-то уж слишком легко молодой Корнеев попал в расставленные сети. Феодора не давала сомнениям укорениться в уме, прорасти и дать всходы, гнала их прочь.
Фары автомобиля освещали изрытую колдобинами грунтовку; госпожа Корнеева все глаза проглядела, стараясь рассмотреть в густом мраке очертания вожделенного дома, куда ей предстояло войти хозяйкой. Как и мечтала Феодора, в окружение Владимира она войдет только его супругой, а в жилище - только хозяйкой.
Поместье, как Корнеев называл свой загородный коттедж с прилегающей к нему территорией, обнесенной каменным забором, неожиданно показалось из-за деревьев. Водитель «мерса» обернулся к пассажирам с улыбкой:
- Приехали.
Он нажал на кнопку пульта, и ворота гостеприимно раскрылись. Подошел сонный охранник, наблюдал, как въезжают во двор хозяева.
Владимир подал жене руку, помог выйти из машины. Одинокий фонарь соперничал с луной, заливая дом с остроконечной крышей, башенками и балконами голубоватым светом. На первом этаже горели два полукруглых окна.
Феодора, как во сне, шагала рядом с мужем по вымощенной плитками дорожке. Тяжелая дверь раскрылась, и на порог вышла пожилая женщина в белом фартуке с оборкой по краю. Она молчала.
- Знакомься, дорогая! - с интонацией деревенского барина произнес Владимир. - Это Матильда, наша домработница. Чистюля, обожает возиться с цветами, а готовит, как шеф-повар парижского ресторана.
- Здравствуйте, - сказала Феодора, выдавливая улыбку.
Строгий, чопорный вид Матильды, ее худощавое лицо, поджатые губы произвели на новую хозяйку гнетущее впечатление.
Матильда только кивнула аккуратной, волосок к волоску причесанной головой.
- Она глухонемая, - пояснил Владимир. - Не волнуйся, ты привыкнешь.
Увлекаясь расследованием, Ева погружалась в мир других людей, в их отношения, старалась проникнуться их чувствами. Невозможно понять суть вещей со стороны, не углубляясь в детали, не постигая сам дух чужой игры. Поверхностный взгляд скользит по жизни, как по льду замерзшего водоема, не подозревая, какая толща скрыта внизу.
Чем бы Ева ни занималась - готовила ли еду, делала ли покупки в магазинах, объясняла ли испанскую грамматику, - она продолжала думать о Проскурове, о пропавшей Нане, а теперь и о погибшем Олеге Хованине. Ева думала на ходу, в транспорте, в толкучке метро, поднимаясь по лестнице, стоя под душем - везде. Она не теряла даром ни минуты.
- Человек живет на нескольких уровнях сознания, - говорила она вечером Славке. - Вот я, например: на одном уровне жарю котлеты, на другом борюсь с желанием завалиться спать, на третьем анализирую полученную информацию…
- А на каком уровне ты любишь меня? - перебивал Смирнов. - На самом нижнем небось?
- На всех!
- Так я и поверил.
Шутливая перебранка плавно переходила в обсуждение текущего состояния дела Проскурова. Сыщик рассказал Еве о посещении клуба «Ахеронт» и разговоре с диггерами.
