– Конрад Дамонов, – торжественным голосом сказал оружейник, – несколько дней назад я услышал, что вы поправляетесь, и возблагодарил бога. Но сегодня мне сказали, что вы умираете, и я пришёл просить вас пожать мне руку, прежде чем вы покинете этот свет. Бог – мой творец и мой судия, и я бы сам хотел лежать на вашем месте и умереть вместо вас, лишь бы не жить с проклятием, которое сойдёт с ваших уст. Простите меня, и никогда больше я не примусь за такое порочное дело. У меня есть моя страна и моя мать, и я не имею права их бросать; но жизнь моего соперника священна и принадлежит богу, и я не имею права лишать кого-то жизни, разве что из самозащиты. Простите меня.
Умирающий медленно, с трудом поднялся, а затем протянул исхудавшую руку.
– Рюрик, – сказал он, и голос его окреп, поскольку снадобье подействовало, – я рад, что вы пришли… очень рад; поскольку я больше всего на свете хотел видеть вас. Я не мог послать за вами, поскольку не знал, сможете ли вы прийти. Я был полностью не прав в том, что произошло между нами. Я был безумцем и дураком. Я не виню вас; и я благодарю вас за доброту. Я от всего сердца прощаю вас; а сейчас скажите мне, что я тоже прощён!
– Прощён! – дрожащими губами повторил Рюрик, обеими руками сжимая руку графа. – О, если бы я мог вымолить у бога ваше исцеление! Прощён? Бог, который читает в душах, знает, как свято для меня прощение, полученное от вас! Если бы я мог стереть прошлое из воспоминаний, я бы умер спокойно.
– Довольно, – тепло ответил граф. – Это было моё самое страстное желание, хотя гордость удерживала меня. Я боялся, что вы будете… что вы будете рады, когда я умру.
– Нет, нет, я не такое чудовище.
– Таких много. И всё же я обидел вас такой мыслью. Но я ничего не мог поделать.
На мгновение воцарилась тишина, а затем больной продолжил:
– Есть одна причина, почему я хотел бы выжить; я должен приготовиться к лучшей жизни. Смерть близка… я знаю, что она стоит у постели… я удивляюсь, какую порочную жизнь я вёл; я подумал, что если бы князь тьмы дал мне ещё несколько лет, я смог бы стать лучше. Но теперь слишком поздно. Игра проиграна. И всё же есть одно утешение. Вы осветили мой предсмертный час. Храни вас бог.
Рюрика легко было взволновать, и в торжественности этой минуты было нечто, что тронуло его сердце, а последние слова умирающего стали последней каплей. Он склонил голову и, закрыв глаза одной рукой, а другой держа руку Конрада, тихо заплакал.
В этот миг женщина встала и вышла.
– Она ушла, – сказал граф после того, как немного пришёл в себя от нахлынувших на него чувств. – Посидите со мной.
Рюрик подчинился просьбе, сел и печально посмотрел в лицо больного.
– Послушайте, Рюрик, – сказал граф, пока Рюрик жадно вглядывался в него, – правда, что вы победили грека Деметрия, как мне сказал Копани?
– Правда, – шёпотом ответил юноша.
– Но вы не разоружили его? Вы не отняли у него шпагу?
– Отнял, Конрад.
– Боже мой, разве это возможно? Где вы провели свою жизнь?
– В Москве и в Испании.
– Всё равно непонятно.
– Сейчас это не важно, – перебил Рюрик. – Я хочу сказать нечто более важное. Вы… вы простите меня за мои слова, поскольку, уверяю вас, это всё для вашего блага?
– Говорите, – сказал Конрад, в то же время чуть ли не с завистью оглядывая могучие плечи и грудь оружейника.
– Во-первых, я только что пришёл от госпожи Розалинды. Ах, я не хотел…
– Продолжайте. При упоминании этого имени меня мучает совесть, но я знаю, что она любит вас, и сейчас я достаточно силён, чтобы отказаться от всех притязаний на неё. Поэтому не беспокойтесь.
– Спасибо, граф. Но замечу: я был с ней недолго, и мы подозреваем, что творятся тёмные дела. Вы действительно считаете герцога своим другом?
Граф вздрогнул, и в его глазах вспыхнул странный блеск.
– Продолжайте, – вымолвил он.
– Тогда слушайте. Прежде чем вы пришли ко мне в мастерскую, герцог торжественно пообещал Розалинде, что вы больше не причините ей неприятностей… что вы больше не будете требовать её руки.
– Вы уверены?
– Да.
– Но этого не может быть. Почему тогда он отправил меня к вам с этим поручением?
– Я учил фехтованию одного из его офицеров, и он знал, что я превосхожу вас в силе и во владении оружием.
– Что ж, продолжайте, – с тревогой прошептал граф.
– Он, вероятно, понимал, что наша встреча при таких обстоятельствах закончится ссорой. Он знал о вашей природной порывистости и моей силе, и он надеялся, что вы… погибнете.
– Но… Продолжайте!
– Он почти разорён, и ему нужен весь Дроцен!
– Ага, теперь понимаю!
– Герцог сам сделал предложение Розалинде, – продолжил Рюрик. – Он сказал, что давно любит её; он заставит её выйти за него, даже если это разобьёт ей сердце!
– Вот как? – выпалил граф и приподнялся. – Как я был слеп! Клянусь богом, он никогда не был искренен… никогда не был добр.
Рюрик мягко уложил больного, а затем сказал:
– Насколько я могу понять, герцог собирался забрать всё ваше состояние и всё состояние Розалинды.
Граф ничего не говорил. Он лежал с закрытыми глазами и мучительно стонал от открытия, которое обрушилось на него.
