<p>Николай Калиниченко</p><p>Московский пират</p><p>Московский пират</p>Время фасады штурмует накатами,На маскаронах ощерились львы.Старые здания словно фрегатыВ суетном море бурлящей Москвы.Гордо высоток возносятся ярусы,Но несравненно прекраснее ихОблако белое ветреным парусомРеет над палубой крыш городских.Улочка узкая, девочка дерзкая.Хочешь пиастров? Так жарь до конца!Здравствуй, Смоленка, земля флибустьерская!Спой мне ещё про сундук мертвеца!Галсами меряю гавань Арбатскую,К свету таверны лечу мотыльком.Лью в ненасытную глотку пиратскуюЧёрный и злой неразбавленный ром.Где ваши души? А ну-ка не прячьте!Пусть бесконтрольно плывут за буи!В самое сердце, стальные, горячие,Бьют абордажные рифмы мои!Пусть далеко океаны гремящиеИ никогда нам до них не доплыть.Самое главное – быть настоящим,Пусть ненадолго, но всё-таки быть,Словно цунами, прекрасным и яростнымИ не жалеть никогда, ничего!В сердце поэта швартуется парусник.Не опоздай на него!<p>Ничего святого</p>
Н. Гумилёву
Сегодня, я вижу, особенно дерзок твой рот,Ты куришь сигары и пьёшь обжигающий брют,Послушай, далёко-далёко в пустыне идётСлепой одинокий верблюд.Ему от природы даны два высоких горбаИ крепкие ноги, чтоб мерить пустые пески,А здесь воскресенье, за окнами дождь и Арбат,И хмурое небо оттенка сердечной тоски.И ты не поймёшь, отчего же случайная связьПриносит порою такую ужасную боль,А там над пустыней созвездий арабская вязь,И глазом Шайтана восходит кровавый Альголь.Но старый верблюд не увидит величья небес.Он чует лишь воду, и змей, и сухие кусты,Как ты, обольщая бандитов и пьяных повес,Торгуешь собою, не зная своей красоты.Пусть память поэта простит небольшой плагиат,Но вдруг ты очнёшься от тягостных сладких забав.Ты плачешь? Послушай, далёко-далёко на озере ЧадИзысканный бродит жираф.<p>Когда он шагнёт…</p>
