- Я ведь почему спросил, у меня был разговор с предками, и они ясно дали понять, что теперь ждут от меня создание семьи.
- Ты что, предлагаешь мне выйти за тебя? Странно все это. По крайней мере ну очень романтично!
Почему-то его слова не вызвали приступ паники. Только легкое недоумение сказанным. Макс хотел жить по расписанию, не слишком заморачиваясь. Его не смущало, что родители диктовали ему как жить. Он просто соглашался. Это было не плохо, мысли о семейной жизни посещали ее, но в девятнадцать лет это казалось отдаленным, хотя и возможным. А почему же нет?
«Глаза у него не голубые!» - блин, полгода прошло, а она все о своем.
- Просто подумай над этим. И еще, ты знаешь – я не романтик.
- Хорошо, подумаю. И еще, что бы ты знал, – мне не нужно спрашивать у родителей совета или разрешения на что-то. Они считают, что я достаточно взрослая для принятия решений. – с нажимом и известным намеком произнесла Яна.
Макс не посчитал нужным прокомментировать.
- Идет.
Разговор не оставил неприятного оттенка у них.
- Так мы приедем домой пораньше? Мне завтра к десяти нужно быть в «Строй-успехе».
- Ага.
Глава 3.
Человек двадцать подвыпивших и веселых молодых людей переходили из комнаты в комнату в большой квартире-студии в центре Москвы. Квартира была двухэтажная, на втором этаже находились спальни, на первой был огромный зал с кухней и кабинет-биллиардная.
Обстановка богатая, чувствовалась работа дизайнера. На стенах репродукции современных художников. С некоторой долей удивления, Яна признала некоторые из них кисти Ёситака Амано. Хотя, чему тут удивляться? Почему то, что нравится ей, не может нравится кому-то еще?
Мебель по минимуму – из магазина ИКЕА, простенько, но со вкусом и минималистично, что соответствовало общему стилю. Большие окна, французские карнизы и невесомые черно-белые шторы. Огромная лоджия, с небольшим диванчиком и стеклянным столиком на ней.
Короче, все идеально подходит для современного молодого человека, ведущего активный образ жизни и имеющего обширный круг знакомств.
Яна потягивала первый и единственный за вечер коктейль в кресле-яйце, нервно посматривала на элегантные маленькие часики на своей руке. Стрелки приближались к часу ночи. Перед тем, как приступить к неизбежному, она окинула взглядом стены гостиной. Картина «Гоблины» все того же любимого Амано так и звала остановить на ней взор.
Пухова видела репродукцию много раз, но сейчас она вдруг подкинула ей совершенно забытые мысли и чувства. Глядя на нее, из головы один за другим, словно связанные тонкой серебряной нитью, потянулись ассоциации, навеянные творчеством талантливого художника.
Одиночество. Потеря. Шум метро. Страх. Отчаяние. ОН.
Яна вздрогнула. Как так? Что же магического в куске картона? Ну просто офигеть не встать! Тут же не метро изображено. Хотя… мысль не успела оформиться, а губы девушки на полотне приоткрылись и шепнули: «Все впереди…».
Что впереди? Ее еще и машина задавит ночью? Что за глюки? Уверенным движением она поставила так и недопитый коктейль, подозрительно понюхав его (а может ребята захотели прикольнуться и наркоты туда ей насыпали – вот ее и глючит?) и направилась к своему парню. Пора решать вопрос с возращением домой. Завтра важный день.
Макс чувствовал себя в своей стихии. Общаясь и смеясь с друзьями, они передавали по кругу травку и утопали в голубоватом сладком дыме, сидя на полукруглом диване напротив электрического камина. Времена тяжелых наркотиков прошли – по крайней мере для них и потому иногда все, что они могли себе позволить – это легкий перекур от друзей с Кавказа. И дело не в том, чтобы они были ярыми противниками наркотиков потяжелее. Секрет крылся в трагедии этой кучки людей – пять лет назад их друг покинул этот бренный мир от передоза. Смерть товарища настолько сильно затронула их молодые, но уже извращенные души, что они дали зарок на принятие подобных препаратов во имя светлой памяти, покинувшего их. И, надо сказать, слово до сих пор держали. А травка? Ну это же не наркотик, так что можно и расслабиться по случаю праздника. Что они и с превеликим удовольствием делали сейчас.
Вдыхая сладковатый дым, Макс не переставал следить за Яной. Он знал, что от силы пять-десять минут и та опять заистерит, потребует пойти домой. Домой не хотелось, здесь было все, чтобы расслабиться с милыми сердцу друзьями, настроение было улетное, поэтому он решил продинамить свою красотку. Да, поступок не рыцарский, но где в нашем веке отыщешь истинное благородство? Вот то-то же! Он знал, что в последнее время мало уделяет девушке внимания, часто грубит и подкалывает, но ничего не мог с собой сделать.
