– Кто? Ах, вы о ней, – профессор покосился на фото. – Ушла. Велела вам передать, чтобы поправлялись. Ну-ка, давайте посмотрим, как все заживает…
– Мне надо на работу, – пробормотал Опалин. На самом деле не о работе он думал – он хотел отыскать Машу, которая так загадочно объявилась в его палате и вновь исчезла.
Профессор поглядел на него с удивлением.
– Во-первых, ни о какой работе в ближайшие месяцы не может быть и речи. Во-вторых, буду откровенен: вам придется приложить немало усилий, чтобы вернуться в нормальное состояние. Вы помните, как попали сюда? – Опалин молчал. – В вас трижды стреляли, одну пулю мы достали с большим трудом. Во время операции уж думали… впрочем, сейчас это совершенно неважно. – Профессор испытующе всмотрелся в лицо Опалина. – Поэтому не делайте глупостей, отдыхайте, набирайтесь сил, и все будет хорошо, – заключил он.
…Черная машина ехала вдоль набережной, направляясь к Кремлю. Пассажиров было двое: элегантная молодая особа в норковом манто и толстый майор, откликающийся на фамилию Колтыпин. На свою соседку майор поглядывал примерно так же, как неопытный сапер смотрит на взрывное устройство неизвестной модели, с которым то ли можно сладить, то ли оно, несмотря на все его усилия, все равно рванет и разнесет его на части.
– Вы ведь доложите, что мы старались? – спросил он заискивающе. – Негатив мы нашли у Доманина, но фото как сквозь землю провалилось. Потом узнали, как у следователя Манухина, который вел дело, по описи не хватило одной единицы, вышли на Опалина – он, оказывается, ваш снимок забрал. На всякий случай мы проверили у него дома, а надежный сотрудник потихоньку осмотрел сейф в его кабинете и ящики стола. Но того, что вы ищете, нигде не оказалось.
– Ничего я не ищу, – произнося эти слова, Мария Арклина слегка поморщилась. – Меня попросили помочь, поскольку я оказалась в Москве. Раз фотографии нет, то либо ее уже использовали против нас, либо она уничтожена, либо еще что-то. В любом случае, это не мое дело. Объясните-ка мне лучше, какого черта ваше ведомство расспрашивало дворника о графине Игнатьевой и Доротее? Разве вам не давали инструкций оставить их в покое и забыть об их существовании?
– Вы, Мария Георгиевна, слишком многого от нас хотите, – пропыхтел обиженный майор. – Есть сигналы… мы, так сказать, по долгу службы обязаны их проверять. И вообще, если уж на то пошло, вы тоже были не очень… откровенны. Вы уверяли, что графиня – ваша крестная и никому не может причинить вреда, а она только родственница вашей крестной.
– Она старая больная женщина и действительно безвредна для властей, – отрезала Арклина, сверкнув глазами. – А вы что же, все доносы принимаете к сведению?
– Если мы каждому доносу будем давать ход, у нас просто людей не хватит, – проворчал майор. – Вы не представляете, сколько сигналов мы получаем. Особенно трудовая интеллигенция старается, такие мешки шлет… Кхм…
Выражение «трудовая интеллигенция» с некоторых пор стало расхожим штампом, чтобы объяснить тот факт, что государству нужны не только рабочие и крестьяне, но и труженики иного типа. Однако странная спутница майора не обратила на его слова никакого внимания.
– И кто же пишет доносы на графиню – опять эта мерзкая старуха, ее соседка?
– Да нет, от нее мы давно ничего не получали, – признался майор. – А вот некий Ломакин старается вовсю. Он, по-моему, надеется избавиться от соседей и заполучить их комнаты, вот и шлет нам доносы на всех, кто живет с ним в одной квартире. О графине он писал, что она контрреволюционерка, о ее компаньонке – что она шпионка. О продавщице мороженого – что ее поклонник снабжает едой, украденной со склада. О парикмахере – что он никогда не говорит о политике и потому подозрителен. О каком-то писателе, о котором я никогда не слышал – что у него сын за границей и писатель ему письма пишет. Мы проверили – у писателя оба сына давно умерли, и за границу он никому не писал. Еще в коммуналке живет музыкант, так Ломакин на него донес, что он в издевательском тоне отзывался о советской музыке – все это, мол, хлам и не стоит одной арии из «Трубадура» Верди. А по поводу старухи, о которой вы говорили, Ломакин вообще отличился – сообщил, что она фотографиями товарища Сталина подтирается. Он думает, мы в уборную к ней залезем и будем за руку ее ловить? – Майор аж пятнами пошел от возмущения. – Есть еще один сосед, электрик, и про него Ломакин написал, что он что-то слишком уж часто Вертинского слушает. Надо бы проверить, кто он да что, а то вдруг он тоже контрреволюционер. И все это, Мария Георгиевна, нам приходится читать и предпринимать по наиболее вопиющим фактам какие-то действия, иначе нас тоже по головке не погладят.
– И этот Ломакин все время вам пишет? – поинтересовалась Мария.
– Представьте себе! А чтобы не раскусили, в чем дело, то и дело прибавляет: это слышал своими ушами мой сын, это я узнал от жены…
– А чем он, кстати, занимается?
– Работает в магазине.
– Продавец?
– Нет, кто-то вроде заведующего.
