Граждане!
Ноги промокли, брюки испачканы – вот наши осенние с природой препирательства!
Граждане!
Форма заявления должна соответствовать предмету и содержанию его!
Граждане!
Вот я стою с скрещенными на груди руками, а вы мимо идете!
Граждане!
Вот вы идете по зоне отдыха, и вдруг сзади ягуар вас за плечи обнимает!
Граждане!
Приглядитесь – это же все ваше собственное!
Граждане!
Дети бегут вам навстречу на пороге дома вашего, и вам опять кажется, что вы никогда его не покинете!
Граждане!
С самолета как будто все яснее видно, но непонятно, что этому всему в грех вменено!
Граждане!
Что из всего этого мы одним своим воображением воздвигнуть смогли бы?!
Граждане!
Звуки музыки часто звучат в ушах наших как бы самопроизвольно – и это дивно!
Граждане!
Листья осыпались, иней укрывает их по утрам ранним – кто, кто заметит это?!
Граждане!
Честность угадывается по первому же жесту вашему!
Граждане!
Вот он кричит: Елена, не мешай мне! – а чем она ему мешает?!
Граждане!
Каждый раз мне кажется, что кто-то из подъезда по ночам зовет меня!
Граждане!
Хочется большей простоты общения!
Граждане!
Телевизор поворачивается к нам лицом своим, и словно мысли разнообразные пробегают по челу его!
Граждане!
Вот я шел здесь вчера и на глине оскользнулся!
Граждане!
Когда я вспоминаю детство свое, то многое представляется как бы даже не имевшим места, но лишь время, и это время – детство!
Граждане!
Зажгите лампу, сядьте за стол и скажите: Вот я и дома!
Граждане!
Отчего это детишки так трогательно смотрят в глаза наши – они ангелы, не иначе!
Граждане!
Я вам сказал уже почти все, что было мне отпущено!
Граждане!
Уже мало чего на свете может оживить меня!
Граждане!
Выходите рано поутру и спешите к роще, вдали зеленеющей!
Граждане!
Я шел, и вдруг сзади меня эстонская речь раздалась – а ведь Москва!
Граждане!
Вот мы собрались, поговорили и разошлись, а знак пребывания нашего до сих пор висит в месте том!
Граждане!
Чем-то мне все это напоминает начало века!
Граждане!
Радостью переполнено сердце мое, и это не редкость!
Граждане!
Замечали ли вы, что природа по осени как будто чуждается нас – а мы?!
