11 | 01368 Я брел по берегу моря Все время себя вспоминая — Ведь это же Италия! Страна великих откровений! Страна титанов и гигантов! Странно, в Беляево никогда не приходится насиловать себя Все само сразу же приходит на ум11 | 01369 В предместье Лондона Пропала девочка Сотни энтузиастов разыскивают ее Пресса полна недоумений и негодования И все-таки, и все-таки В моем Беляево Бывает По утрам в зоне отдыха Валяются некие неловко разбросанные Никем не востребованные Тела Но это в Беляево11 | 01370 Надо быть очень аккуратным с атомами Вот я собрал их в себе Прошедших через разных там Шекспиров, Платонов, Ньютонов Дантов и Микельанжелов — А пользы-то? Вот у моего соседа по беляевской квартире Почти все прошли через динозавров Змей, кувшинок, летучих мышей, червей Торфяные залежи и каменноугольные пласты А вон – на удивление изобретателен Жучок в общий телефонный провод вставил Да и пользуется бесплатно Вот так! Такое даже у нас В Беляево Все-таки нечасто случается11 | 01371 В самолете В очереди в туалет Разговорился с милейшей японкой Она, оказывается Бывала в Беляево И премного высокого мнения о нем С чем я мог только согласиться При должной скромности и смирении истинного беляевца И пропустил ее вперед себя Выходя из туалета Она одарила меня всемирно известной ласковой улыбкой азиатской женщины11 | 01372 Как умирают вокруг! Вот так откроешь поутру газету И увидишь некролог, посвященный себе И подумаешь: Такой молодой! Как бы он еще мог пройтись по Беляево! Летом, в белой распахнутой на груди рубашечке По легендарной зоне отдыха… — Чудо, что такое!<p>Исторические и героические песни</p><p>Исторические и героические песни</p>1974ПредуведомлениеМой недолгий опыт жизни (всего 36 лет) в Советском Союзе привел меня к одному верному заключению, что нынешние люди, берясь за перо или вешая свои уши на гвоздь внимания при слушании написанного творческой частью населения, говорят (или слушают) с пушкинско-достоевско-толстовским акцентом. В лучших случаях с зощинковско-хармсовским. Наиболее губительным я считаю здесь хармсовское персоналистическо-волюнтаристское отношение к этой, слава Богу, не нежной стороне народной души.
Вот был со мной случай. В бытность свою студентом московского художественного института предпринял я как-то поездку в Узбекистан при содействии уроженца тех мест, а потом моего соученика по художеству, скульптора Александра Александровича Волкова, и попал там в город Фергану, а там (по причине уважения к всяческой столичности) – на худсовет. И вот в череде многих входит человек-художник, весело и добродушно полупьян, полузасыпан табачным пеплом, полупомятый в лице и костюме, с полуполным зубами ртом, и вносит огромный портрет вождя Карла Маркса, списанного с крохотулечной черно-белой фотографии, отысканной в какой-нибудь местной газетенке или в чьем-нибудь семейном архиве. Ну, дело у нас, художников, привычное. Все идет хорошо – и похож, и краски для глаза нераспознаваемы, чтобы прицепиться к чему-нибудь – все хорошо. И тут в голову одному из членов совета приходит в нелепый вопрос, поразивший меня наличием в этом, далеко не интеллигентского образа, человеке интеллигентского непонимания сути жизни в народе образов событий, образов людей и образов идей. «А почему, – спрашивает он – глаза голубые?» – «Как почему? – естественно удивляется творец. – Ведь он же ариец!»
