Заперли тогда китайцы его в камеру, а сами агента в Москву послали, Ленина убить. Притворился агент китайцем-торговцем из Китай-города и прошел первый заслон вокруг Москвы. Потом притворился агент солдатом из 8-й Освободительной армии Китая под руководством товарища Мао Цзэдуна, прошел второй заслон кремлевской охраны и проник в древний Кремль. Потом притворился агент товарищем из Коминтерна, прошел третий заслон личной охраны и прошел в кабинет Ленина. Ленин увидел товарища из Коминтерна, приподнялся, ласково улыбнулся и пригласил сесть. Сел агент против Ленина в огромном кресле, а сам руку с ножом в кармане сжимает. Ленин спрашивает его с озабоченностью: «Как дела у красного пролетариата Китая?» Выхватил тут агент нож и прямо в ленинское сердце вонзил. Схватили его на месте преступления. Солдат же из первого заслона вокруг Москвы, второго заслона кремлевской охраны и третьего заслона личной охраны сурово наказали.
Узнали китайцы про смерть Ленина, обрадовались, побежали к Лазо, а сами на бегу от радости подпрыгивают, через голову перекувыркиваются и кричат: «Ну, Лазо-герой, страшную смерть мы тебе придумали!» Прибежали они к Лазо, а он лежит громадный, во всю длину камеры, но мертвый, глаза в синее небо устремлены. И на груди его вырезано: «Ленин – вечно живой!»
Испугались китайцы, застучали зубами, не знают, чего и делать. В это время подошли советские войска, подогнали катюши, крейсерами и линкорами отрезали китайцам путь отступления через воды седого Амура и все тридцать миллионов китайцев сожгли на месте.
С воинскими почестями похоронили Лазо и памятник ему поставили. А рядом поставили памятник Ленину. И как посмотрит Лазо на Ленина, так словно вспыхивает жизнь в его бронзовых глазах.
Поэту нельзя без народа. Народные корни поэта в народе, а поэтические корни народа – опять-таки в народе. Все это понимал великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин.
Была в ту пору сложная внутренняя и внешнеполитическая ситуация. Обложил тогда Россию Наполеон, блокировал все порты и магистрали, готовился напасть на нашу Родину. А внутри страны, в самом ее сердце, в столице ее, в древнем Петербурге, при попустительстве и прямомсодействии царского двора и государственных чиновников французский посол Геккерен и его племянник вели разложение русского общества в пользу французского влияния. Уже весь высший свет говорит только по-французски с прекрасным, даже на французское ухо, прононсом, а сама императрица ведет переписку с одним из вдохновителей французской революции, позднее переросшей в диктатуру Наполеона, Вольтером, и тоже по-французски. Небольшая часть несознательной молодежи при попустительстве властей поддалась пропаганде и в этот сложный и опасный момент вышла на Сенатскую площадь с профранцузскими, антинародными лозунгами, рассчитанными на раскол русского общества перед лицом захватчика.
Один Пушкин понимал всю опасность, нависшую над Россией. Где мог, обличал он Наполеона, этого апокалиптического зверя, обличал трусость и разложение высшего общества, которое пыталось закрыть глаза на грозящую разразиться катастрофу мирового масштаба и глушило всех балами и приемами, на которых желанным гостем был наполеоновский ставленник и агент Геккерен, не жалевший сил на очернение всего русского, и особенно – великого русского поэта, видя в нем единственного, но могучего, благодаря поддержке низов общества, противника. Наполеоновский агент подбил Чаадаева на написание печально известных философических писем, где последний обливает грязью Пушкина и весь русский народ, говоря, что неплохо было бы попасть под французов, называя их передовой и культурной нацией.
А тут Наполеон без объявления войны перешел наши государственные границы и стал углубляться на территорию нашей Родины. Но Пушкин решил заманивать узурпатора в глубь российских снегов, справедливо рассчитывая на слабую выдержку и непривычку к страданиям французов по сравнению с русским мужиком. Решил Пушкин подпустить его поближе, а сам пока разъезжал по необъятным просторам Родины и призывал народ готовиться к борьбе с захватчиками: копать траншеи, собирать оружие и бутылки с зажигательной смесью, сжигать хлеб и не сдаваться в плен.
Тогда решили Геккерен с племянником действовать против поэта впрямую. Знали они огромную нетерпимость поэта ко всякого рода случаям недостойного поведения и низкого отношения к женщинам. Однажды собрался на балу весь высший свет. Только и разговору, что о последних парижских новинках, о художественных выставках, о журналах, как будто на Руси нет ничего достойного для предмета разговора и рассуждения. Входит тут Пушкин, высокий, светловолосый, с изящными руками, оглядел все это космополитическое общество и говорит зычным голосом: «Господа, на нас движется Наполеон».
