Конечно, это будет последний мой выход. Последняя операция. Ну, значит, так тому и быть. Адреналиновая смесь передо мной, на столе. Заранее набрал ее в шприц. Я могу вколоть две дозы и тогда справлюсь даже с теми двумя крепышами, что подошли только что к подъезду напротив. Они тихо говорят о чем-то и посматривают на окна на четвертом этаже. На те самые окна, из которых вылез мальчишка. На таком расстоянии не расслышать, о чем они. Когда-то я неплохо читал по губам, но сейчас темно, и я не в состоянии разобрать слов.
Но вот один из них зажигает спичку, закуривает, и я вижу, как он говорит что-то вроде «не поймаем сбежавшие почки… вырвет…. Бледный… готовься…». Что это значит? Какая тяжелая голова! Боль и горячечный туман мешают сосредоточиться. Что же это может значить? Все плывет. Мысли не собрать. Сбежавшие почки… Это…
Что это? На столбах заработали трансляторы! На предельной громкости. «Мальчик, по виду семи-восьми лет, светловолосый, утверждает, что прибыл с мамой из Тихой Москвы…. Немедленно сообщить… Дело государственной важности…. Полковнику Буру лично… Вознаграждение…»
Это о нем, о мальчишке! Где же он? Какая тварь транслирует объявление? Теперь только чудо поможет пацану.
…Я вижу в зеркальце фонарики. Они приближаются. Свист и улюлюканье. Господи, тот или другой, любой из вас, из богов… Кто-нибудь! Слышите? Сделайте так, чтобы мальчишка был с ними!
Слышу детский крик. Зовет папу.
Это он, тихий мальчик.
Делаю укол.
Бортовой журнал окончен.
Я выхожу.
Они не знали, куда идти дальше. Чагин сел на грязные ступени подъезда и попросил всех помолчать. Он закрыл глаза и попытался отключить все мысли, в особенности тревожные и те, которые кажутся полезными. От них нужно освобождаться в первую очередь. «И не введи нас во искушение». У Бура хорошая память. Помнит «Отче наш». Поправляет. Бур. Забыть Бура. Забыть об опасности, забыть всё.
Чагин по опыту знал, что только в состоянии такой медитации способен более или менее хорошо понимать своего сына. Но медитация не очень удавалась на этот раз. Через две минуты Чагин встал, предложил вернуться в район магазина «Кликобель» и проверить изнутри все близлежащие церкви.
– Мы уже проверяли, – сказал руководитель группы.
– Значит, проверим еще раз.
– Не нужно, Никита, – сказала Наташа ласковым голосом, как больному. – Только время потеряем. Лучше опросим вон тех. – Она показала на большую семью с детьми, выбиравшуюся из подворотни на ночную прогулку.
– Как хотите, – сказал Чагин и быстро пошел в сторону «Кликобеля».
– Вот видишь, тут закрыто, – сказала Наташа у дверей большой церкви, запертых на большие навесные замки. – И опечатано. Здесь никого не было.
– А есть у этой церкви какой-нибудь черный ход? – спросил Чагин и пошел вокруг.
Никто ему не ответил и никто не пошел за ним, даже Наташа.
– Сюда! – крикнул он через несколько мгновений, увидев заднюю дверь и сорванный замок на ней.
Суровый здоровяк с обожженным лицом сидел на корточках и трогал пальцами какие-то жирные полоски на каменном полу, блестевшие в свете фонарика.
– Здесь кто-то был, – сказал он. – И совсем недавно.
Чагин тем временем, задыхаясь от волнения, прошел мимо аналоя с загадочной табличкой «И не надо бояться» (где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что это, возможно, и есть смс-ки ангелианцев, но Чагину некогда было задумываться о посторонних предметах), и за широкой колонной увидел на полу какой-то темный комок. Никита посветил фонариком и бросился вперед. Это был не комок. Это была зеленая футболка. Лешина. Сомнений быть не могло. Чагин поднял и расправил ее. На груди розовело пятно гравийной пыли. Леша на теннисном корте, собирая мячики, имел обыкновение прижимать их к груди. Розовую пыль не успевали отстирывать.
Леша был здесь, в этой уродской церкви!
– Но почему футболка? – внезапно севшим голосом спросил Чагин, сам не зная у кого.
Обожженный взял футболку из рук Чагина, помял ее, понюхал и вернул назад Никите.
– Мы найдем их, – сказал он. – Они были на велосипедах. Въехали по дороге в помойку, испачкали колеса. Пойдем по следам.
Наташа, услышав это, почему-то выключила свой фонарик, попятилась и выскользнула за дверь. Чагину, однако, было не до Наташи. Они с Обожженным бросились на улицу и пошли по следам.
– Следы ведут туда, – через несколько мгновений крикнул Чагин. – Я побегу вперед!
Обожженный дал знак двум своим бойцам, и они рысью двинулись вслед за Чагиным вверх по темной улице.
В этот момент раздался пугающий треск и шум, и из динамиков, расположенных на столбах и над подъездами, загремел голос: «Мальчик семи-восьми лет… Тихой Москвы… Полковнику Буру… Немедленно… Под страхом… Вознаграждение…»
– А вот это они зря! – крикнул один из бойцов, бежавший рядом с Никитой. – Добавим газу!
И они побежали еще быстрее.
Динамики гремели. Сектор зашевелился.
