А вот другая история. Из воспоминаний бывшего бойца 1136-го стрелкового полка 338-й стрелковой дивизии Павла Герасимовича Хоняка: «Тогда немцы разорвали нашу колонну, и я остался со своим полком. Двое суток мы пробивались через дорогу в разных местах, и к вечеру немцы окончательно загнали нас на высотку. Нас оставалось человек двадцать пять или тридцать. Мы залегли и отстреливались, ждали, когда стемнеет. Я лежал рядом с командиром нашего полка майором Павлом Андреевым. И вдруг под него упала мина. Его — насмерть. Мы прикрыли его шинелью — последняя дань уважения. Стемнело, и мы начали прорываться с этой высотки, а ночью меня ранило, и я остался один. Лежал под густым ельником до 28 апреля. Две недели сосал конское копыто в Шпырёвском лесу. Были у меня при себе две пачки грузинского чая, накурюсь чаю и сутки сплю. Наконец меня нашли наши ребята, однополчане. Накормили меня льняным семенем, это ль не счастье?» П. Г. Хоняк вскоре попал в плен. Прошёл несколько концлагерей, в том числе и Рославльский, один из самых страшных. В Белоруссии бежал, скрывался на хуторе. «В 44-м году местность ту освободили, меня по ранению на передовую не взяли, направили в военкомат и демобилизовали. Орденов и медалей не имел, как не принимавший участия в войне. Даже не имею истории ранения и считаюсь инвалидом с детства (урождённый урод)». Так и не смог П. Г. Хоняк доказать властям, что он воевал и имеет право на военную пенсию и инвалидность по ранению, а не по врождённому уродству.
А передовой отряд тем временем, преодолев ещё несколько пулемётных заслонов, поддерживаемых артиллерийским и миномётным огнём, в изнеможении остановился на отдых в Шумихинском лесу. Утром, ещё когда изготовились к маршу, на Шпырёвский лес, на расположение полков, на колонны, на санитарный обоз, как снег, упали листовки, в которых немцы писали о том, что судьба армии решена, что командующий бросил их и вылетел самолётом через линию фронта, что для оставшихся благоразумнее будет сложить оружие…
Листовка, видимо, была напечатана раньше. Возможно, она была продуктом работы «боевой группы» некоего Радовского, о котором упоминается в трофейных документах 5-й танковой дивизии вермахта. Именно к «боевой группе Радовского» был прикомандирован накануне этих событий фотограф и фронтовой кинооператор. Очевидно, немцам нужно было запечатлеть для демонстрации в Берлине финал Московской операции русских и результат своих усилий по сдерживанию контрнаступления Красной армии. Итак, отпечатанная заранее листовка оказалась фальшивкой ещё в воздухе. Её отпечатали с расчётом на то, что, как не раз случалось это и на других участках Восточного фронта, командующий и его штаб вылетят из окружения на самолётах в самый последний момент. Генерал Ефремов не вылетел.
Утром 14 апреля после прорыва через дорогу Беляево — Буслава ударная группа 160-й стрелковой дивизии, часть сил 338-й стрелковой дивизии и основная часть штаба армии остановились на отдых в Шумихинском лесу. По разным источникам, здесь их собралось около 2000 человек.
Но до привала в Шумихинском лесу было ещё два боя. Первый произошёл возле Родни. Здесь, на подходе к лесной опушке в километре северо-западнее этой деревушки, колонну встретили несколько пулемётов. Одновременно, в полной темноте, немцы обстреливали колонну из орудий и миномётов. Офицеры 33-й армии тут же создали боевые группы и с ходу бросились на пулемёты. Большинство из них были уничтожены, часть немцев успела уйти в лес. Их не преследовали: надо было уходить — дальше, на Пожошку.
Второй бой произошёл в полукилометре восточнее Пожошки. Здесь немцы отрыли окопы, соорудили доты для пулемётов. Их огонь поддерживали артиллерия и миномёты с закрытых позиций из района Шумихина.
Стало совершенно очевидно следующее: на маршруте, который был определён накануне выхода, их ждут на заранее подготовленных и оборудованных позициях. Ввязываться в затяжной бой означало то, что немцы спустя некоторое время, необходимое им для непродолжительного марша, подведут сюда танки и мотопехоту, окружат группу и уничтожат её. Поэтому командарм принял решение: оставить здесь группу прикрытия, а основной колонне свернуть с лес и двигаться параллельным маршрутом. Здесь были брошены сани. Лошадей выпрягали и дальше вели под уздцы.
Группу Ефремова везде встречали на тщательно подготовленных позициях, группой пулемётов, миномётами. Ведь не могли же немцы по всей линии фронта наставить столько миномётов и пулемётов. Значит, маршрут движения им известен был заранее.
Во время движения по лесу параллельным маршрутом колонна была обстреляна артиллерией и миномётами. Немцы разгадали её местонахождение и перенесли огонь в глубину леса. Снаряды и мины ложились довольно точно. Потери были большими.
