— Простите, что вмешиваюсь. Вы не из милиции?
— Да, — соврал он.
— А, случайно, не по моему делу? Точнее, не по делу… Я давала показания на одного из наших абонентов.
— Напомните мне его фамилию, — деловито предложил он.
Звонарёва поняла, что не к месту проявила инициативу. Ведь она не знала, что за человек перед ней и зачем он роется в картотеке.
— А удостоверение вы можете показать, — скромно попросила она.
— Удостоверение? — рассмеялся мужчина. Мы их предъявляем только по делу. Сейчас в этом необходимости нет.
— Ну, тогда извините, — замкнулась она.
— Так Погосян или Погосьянц? — резко спросил он, сняв все её вопросы.
— Погосьянц Эрик.
— Я такого не нашёл.
— Пойдёмте, я вам покажу, — повела его обратно в картотеку Звонарёва.
К её немалому удивлению, карточки с такой фамилией там, действительно не оказалось. Тогда она пошла другим путём: одну из заказанных им книг она хорошо помнила, — это было немецкое научное издание, посвящённое новым технологиям в изготовлении хирургических инструментов. Книга нашлась быстро, и в прилагаемом к ней специальном формуляре Звонарёва нашла и официальный запрос, выданный 61-й городской больницей на имя Эрика Погосьянца.
Вечером того же оборотистый оперативник, посетив отдел кадров 61-й больницы и получив выписку в паспортном столе, получил на Погосьянца все установочные данные.
По указанному свидетелем адресу на Бережковской набережной, действительно, оказалась съёмная квартира, в которую арендатор по свидетельству жильцов частенько приводил женщин.
Проникновение в эту любовную обитель решено было произвести днём, когда хозяин находился на работе.
Мероприятие началось со звонка «сантехника» в соседнюю дверь, так как в ней был смотровой глазок. На звонок никто не ответил, но поскольку у бригады наружников была информация, что днём в этой квартире находится престарелая женщина, которая из любопытства может прильнуть к глазку двери, «сантехник» стал громко стучать в дверь:
— Откройте, а то мы сейчас всем стояк перекроем!
Через закрытую дверь послышался голос старушки:
— А что случилось?
— Что случилось — потоп случился! Ищем, где прорыв.
— У нас ничего не течёт, — испуганно сказала бабушка.
— Открывайте уже! Что я вас, убью, что ли? Нахер ты мне сдалась! Мне стояк проверить надо!
Бабушка приоткрыла дверь, держа её пока на цепочке. «Сантехник» показался ей настоящим: у него была грязная спецовка, черный промасленный ящик с инструментом и вёл он себя шумно и вызывающе, — грабитель так никогда бы не поступил, решила она и впустила его.
Деловитой походкой он прошёл в туалет и принялся за изучение труб. Бабушка за его спиной продолжала причитать, что у них не течёт.
— Да вы, бабуля, и не увидите. Бывает, течёт прямо по трубе вниз. На полу всё сухо, а внизу потоп. Не нравятся мне ваши трубы. Старые и потеют они сильно.
— Потеют? — переспросила старушка.
«Сантехник» принялся читать ей лекцию о том, насколько опасен конденсат на трубах.
К этому моменту негласный вход в соседнюю квартиру был уже осуществлён.
Уходя, «сантехник» предупредил старушку, что после устранения течи он ещё раз зайдёт к ней, чтобы проверить герметичность системы.
— Да, да, конечно, проверяйте. Я целый день дома, — успокоилась бабушка.
В квартире Погосьянца было обнаружено два примитивных тайника. Со стороны задней стенки холодильника в нишу компрессора была вложена стопка сторублёвых купюр в целлофановом пакете, а в батарейном отсеке двухкассетного японского магнитофона находились несколько катушек проявленных негативов. Связавшись по рации с коллегами, плёнки аккуратно выбросили в окно, где их так же аккуратно подобрали и немедленно увезли на копирование.
К трём часа дня, когда негативы вернулись в свой тайник, осмотр квартиры был закончен, а «сантехник», как и обещал, еще раз позвонил в дверь к соседке. Во второй раз бабушка впустила его, как родного, — следопыты Грибина тихо покинули лестничную клетку.
Как и предполагал Грибин, на отпечатанных с негативов фотографиях в самых откровенных позах красовались любовницы Погосьянца. Большинство снимков было сделано в квартире и лишь некоторые на природе. Просматривая по порядку фотографии и, невольно оценивая сексуальную привлекательность некоторых девиц, Грибин, наконец, наткнулся на серию снимков с изображением Шадриной.
Фотографии произвели на него мрачное впечатление. На одном из снимков мужчина, лицо которого не попало в кадр, держал Шадрину за волосы, запрокинув ей голову и приставив к её горлу нож. На другой фотографии она предстала уже с петлёй на шее, причём, судя по выверту её головы, верёвка была натянута достаточно туго. Остальные снимки так или иначе варьировали тему смерти от ножевого удара или удушения: пакет на голове, нож, приставленный к спине, босые ноги на табуретке…
