Набрал номер, но Лика сбросила. Так повторилось несколько раз, после чего он написал сообщение с вопросом об имени ребенка. Лика ответила только вечером: «Забудь о них! Я же просила!». На следующий день снова пытался дозвониться, но длинные гудки неизменно обдавали холодом и безразличием. Вызвал такси и поехал к ней домой. На дверях подъезда висело объявление:
Поднялся на лифте. Несколько раз позвонил – дверь осталась неподвижна: от вида закрытой двери всегда веет чем-то жестоким, холодным и очень одиноким. Тишина подъезда усиливала это ощущение. Арсений чувствовал себя взаперти. Актер гулко пнул дверь ногой, на минуту одиночество и безмолвный холод рассеялись, но вот подъездное эхо стихло, непроницаемая тишина вновь сгустилась, она обволакивала и схватывала, как янтарь. Орловский поежился так, словно оказался в склепе. Стал ждать. Простоял в подъезде около двух часов. Запах спертого и пыльного воздуха забил грудь: актер не хотел упустить свою бывшую, поэтому отлучился только один раз, вышел на подъездный балкон, чтобы справить нужду. Внимательно смотрел на струю, на растекающееся под ногами пахучее пятно, с удовольствием ощущая в руке приятную тяжесть своего теплого мужского тела. Застегнул ширинку, вернулся к лифту. С нетерпением прислушивался к его скрипу. От прокуренного воздуха заболела голова.
Пропустил мимо себя несколько сгорбленных пенсионерок с авоськами, пару хозяев с собаками. Наконец дребезжащие двери распахнулись и на площадку вышла Лика – выставила перед собой сумочку и засунула в нее руку, как в чулок. Не могла его видеть – актер стоял у стены. Все никак не удавалось найти ключи, поэтому поставила сумку на поднятое колено и рылась внутри, пока стальная связка не звякнула. Лика вставила ключ в замочную скважину.
– Привет, Лик.
– Мама! – женщина вздрогнула и выронила сумку на пол.
– Скажи спасибо, что с криком не подкрался.
Лика протяжно выдохнула:
– Арс, из ума выжил?! Чуть Богу душу не отдала, придурок!
Орловский подошел ближе и взял за рукав:
– А теперь ответь на вопросик один… скажи, я на мальчика похож? На студентика сраного, нет? В подъезде жду, как школьник… Что за блокада? Почему трубку не берешь?!
Женщина отвела глаза и открыла дверь.
– Не злись, проходи лучше. Поужинаем вместе, заодно и поговорим.
Арсений шагнул в коридор следом за ней и начал раздеваться.
– Я жду ответа на свое сообщение… ну? – дернул Лику за плечо, развернув к себе лицом.
Лика вырвалась и отошла на шаг, метнула недовольный взгляд:
– Не распускай руки… Нашелся тут… просто тебя на поворотах заносит слишком…
– Я ответа жду!
Она вошла в комнату, чтобы переодеться. Арсений давно не был в этой квартире. Уже после того, как они расстались, Лика как-то раз пригласила его к себе, но он отказался, потому что знал, как сильно влекут к себе тела бывших девушек, воспринимаемые как собственность. Арсений не хотел вязнуть в прошлом. Иногда казалось, что после близости мужчина и женщина не только оставляют друг в друге следы, они сплетаются в общий клубок, вовеки неразделимый, образованный ДНК, эмоциями, слюной, вибрацией и трением сказанных друг другу слов. Сама квартира – актер чувствовал это – помнила его прикосновения, его запахи и энергию прошлого присутствия, отпечатанную в этом жилище в те несколько месяцев, что Орловский прожил здесь с Ликой.
– Ты имеешь в виду имя? – Лика высунулась из дверного проема.
– Нет, блядь, номер, серию паспорта и военный билет!!!
– Не бесись, – она обиженно закатила глаза к потолку. – Ярославом назвали, – вновь скрылась в комнате.
Арсений стянул ботинки и прошел на кухню. Привычными движениями, почти с закрытыми глазами достал из шкафа коробку пакетированного чая, крепко заварил, бросив в кружку сразу три пакетика. В квартире и привычках Лики ничего не изменилось. Он знал: открыв холодильник, увидит прямо по курсу много клубничных йогуртов, бекон, соевый соус, сыр с белой плесенью и пачку рукколы, а в дверке стопку молочного шоколада.
Арсений сел у окна. Уже стемнело. Небо пасмурное. С двенадцатого этажа открывался вид на соседскую крышу девятиэтажного дома: костлявые антенны торчали надгробными крестами деревенского кладбища, чернели на фоне сизого неба, сливаясь с рубероидной шершавостью.
Лика вошла на кухню в белой майке, надетой под красный махровый халат. Начала по-хозяйски хлопотать, выставляя на стол разную мелочь.
– Сейчас я мигом что-нибудь соображу, голодным тебя не отпущу…
