Генерал понимал, что это его ошибка, и за ошибку придётся отвечать. Они опять не учли способность противника к сопротивлению. Последствия удара ещё предстоит посчитать, Дугин понимал, что полковник назвал лишь приблизительные потери, к вечеру они, скорее всего, вырастут вдвое.
Он шёл по пепелищу, везде чадила битая техника, валялись куски тел, где-то горел лес и придорожные деревья. Это был настоящий разгром, такого урона ему не наносили даже духи, а уж они-то были мастерами засад. Но у духов не было и таких возможностей: по примерным подсчётам, обстрел колонны вёлся минимум из сорока противотанковых управляемых ракетных установок, а потом ударили «Грады», устаревшие, но всё-таки смертоносные, ударили на всю предельную глубину, фактически разметав остатки передовой колонны. А финальным аккордом стали две мощнейшие мины, которые дожгли драгоценные «Панцири».
Дугин закурил, тошнотворный запах гари, обугленного мяса перемешивался с запахом крови и сгоревшей взрывчатки. Генерала начало подташнивать. Когда он вывел свою бригаду из Грозного после двадцатидневных боев, его потери были даже больше, но сейчас он потерял людей и технику всего за двадцать минут, а не за двадцать дней.
– Господин генерал, воды? – протянув бутылку минералки, предложил водитель.
Дугин свернул крышку и залпом выпил почти половину, пузырьки ударили в нос, от этого запах стал ещё сильнее.
– Черт подери этих диверсантов, – выругался Дугин. – Как же я ненавижу партизанскую войну.
Потеря техники ерунда, хотя «Панцири» было реально жалко – это половина новейших комплексов, которыми вообще располагала Москва, и если специалисты говорили, что один ещё вроде как можно вернуть к жизни, то начинка остальных была разбросана в радиусе километра. Но хуже всего то, что погибли люди – самый ценный ресурс нового государства. Гибли мужчины – гиб генофонд. Кроме того, эта атака имела ещё одно очень пагубное действие – и без того небольшая армия была деморализована ещё до начала боев за город, а бои обещали быть страшными.
Дугин достал спутниковый телефон и по защищённой линии связи вызвал Дорохова:
– Здорово, я думаю, ты уже слышал?
– И даже уже видел, – отозвался Феликс. – Здорово тебе всыпали. Киприянов тоже в курсе, жди разноса. Он не в настроении, ногу ему врачи не спасли, топать не сможет, но орать будет страшно.
– Да срать я хотел на этого мудака, ребят жалко, техника – хрен бы с ней. Что по нашей задумке?
– Без вариантов, – ответил Дорохов. – Нет возможности… Он запараноил окончательно, а мы не обладаем возможностью нанести удар по «Искандерам» и Кремлю. Может, позже…
– Позже? – со злостью спросил Дугин. – Какое на хер «позже»? У меня тут трупы. Техника горит, а я ещё до Владимира не дошел.
– Нет у тебя другого пути, только вперед, – спокойно ответил Феликс. – Но, скорее всего, тебе сегодня будет дан другой приказ.
– Думаешь, он решиться?
Несколько секунд в трубке висела тишина.
– Похоже, что да, – ответил командир ОДОН. – Он захочет ответить по максимуму. Приказ сровнять непокорный город с землёй уже не за горами. Он сделает из Владимира пример тем, кто будет противиться его воле.
– Я тоже так думаю, и самое поганое, это будет сделано нашими руками. Ладно, рано или поздно шанс убрать его обязательно подвернется. Все, Феликс, отбой, у меня тут дел невпроворот.
– Удачи тебе, Иван Михайлович, – ответил Дорохов и положил трубку.
– Связь с Алфёровым, Степко и Лукашиным.
Связист молча кивнул и, переключив рацию на другой канал, передал гарнитуру Дугину.
– Товарищи полковники, я принял решение отвести войска обратно в Петушки, приказываю всем соединениям занять данный населенный пункт и ждать дальнейших распоряжений.
– Есть, товарищ генерал, – отрапортовали командиры.
Дугин повернулся к сопровождающим:
– Едем в Петушки, штабом будет здание суда, поскольку администрацию владимирцы спалили ещё месяц назад.
Он запрыгнул в «Тигр», двое бессменных телохранителей полезли за ним следом, мотор взревел, машина съехала на относительно пустую обочину, где было меньше всего обломков, и взяла курс на маленький районный центр, следом пристроился БТР с охраной.
Кабинет бывшего президента превратился в больничную палату. Киприянов лежал на специальной кровати в окружении больничных приборов, укрытый легким одеялом до подбородка, на лице застыла гримаса боли, под одеялом прорисовывались очертания только одной ноги, вторую ему все-таки не смогли спасти.
Час назад диктатору сообщили, что передовую колонну московских войск расстреляли из засады, а потом накрыли снарядами, выпущенными из системы залпового огня «Град». Отчасти он завидовал такой блестящей операции. Всё, чего удалось добиться московским диверсионным группа за последние дни, это нарушенная телефонная связь.
