Известные группы русских людей уже ранее находились под влиянием религиозного брожения, которое и привело к возникновению ереси, но весьма возможно, что евреи, прибывшие с Схарией в Новгород — вероятно, без предвзятой цели, — ознакомили местных людей с иудейским вероучением и этим придали известную окраску ереси; однако не видно, чтобы они принимали какое-либо участие в развитии религиозного движения. «Жид Схария и другие пришедшие было на помощь ему жиды совершенно исчезают из истории секты», — говорит автор, принимающей на веру летописное сказание[172]. Правда, евреи, появившиеся в Новгороде, вошли прежде всего в сношения с местным духовенством, но это было вызвано их торговой деятельностью, так как в Новгороде заведывание мерами и весами было сосредоточено в руках духовенства[173].
Хотя сектанты тайно следовали новому учению, московский великий князь Иван III знал о существовании ереси, и некоторые сектанты из среды духовенства пользовались одно время его особым расположением. Ересь проникла даже в великокняжескую семью. Правда, ревнители православия вскоре убедили великого князя в необходимости бороться с сектантским движением. Но уже тот факт, что эта ересь, по самому существу своему, в отличие от других христианских сект носившая «жидовский» характер, успешно распространилась, свидетельствует до некоторой степени, что русские люди того времени еще не знали специфических предрассудков против евреев. Еврей в глазах москвичей ничем не отличался от прочих иноверцев, столь нелюбимых. Это подтверждается и сношениями московского великого князя Ивана III с двумя крымскими евреями, из коих один был, быть может, тот самый Схария, которому приписывалось насаждение ереси.
Во внешней политике Ивана III важными моментами являлись отношения Москвы к Литве, Золотой Орде и Турции. Казимир Литовский, у которого Новгород просил помощи в борьбе с Москвою, задумал двинуть в Московское государство хана Золотой Орды Ахмата (Ахмед). Поход Ахмата (1472 г.) оказался неудачным; но московскому князю этого было мало: ему надо было иметь дружественную силу, которая парализовала бы в будущем литовско-татарский союз; с этой-то целью Иван III старался сблизиться с ханом Крымской (Большой) Орды Менгли-Гиреем, недружелюбно относившимся к Ахмату. Один из младших сыновей основателя крымского ханства Хаджи-Гирея, Менгли-Гирей, добился престола благодаря, между прочим, содействию генуэзской колонии в Кафе (Феодосия), в которой татарам принадлежала видная роль. Татары же явились посредниками между московским князем и Менгли-Гиреем. Но наряду с ними выдвинулся и еврей, устроивший между Москвой и Менгли-Гиреем дипломатические сношения[174]. В Кафе евреи занимали заметное положение в торговле; устав колонии, изданный в Генуе в 1449 г., охранял евреев наравне с греками и другими от притеснений епископа; консулу и совету старейшин было вменено в обязанность энергично защищать их[175]. При таких условиях отдельные евреи могли достигать влиятельного положения, и, действительно, мы видим, что в это время два еврея выдвигаются здесь в качестве государственных деятелей, и с ними обоими поддерживает сношения великий князь Иван III. Один из них — богатый Хоза Кокос, пользовавшийся «непосредственной доверенностью кафинского князя Ягупа и царя Менгли-Гирея»[176].
В 1472 или 1473 г. великий князь послал в Кафу «челобитную фа-моту», поручая особым письмом Кокосу передать ее крымскому хану и приложить усилия к тому, чтобы хан согласился на заключение оборонительного и наступательного союза с Московским государством. Кокос донес о своих шагах великому князю письмом на еврейском языке, каковое было доставлено в Москву шурином Кокоса, Исупом. По-видимому, сведения, сообщенные Кокосом, подавали надежду на успех, и великий князь посылает в Кафу толмача Иванчу Белого с поручением к Кокосу «делать дело до конца», и опять ответное письмо Кокоса было написано на еврейском языке.
