4 июля 1921 г. состоялась встреча А. М. Горького и Я. И. Мазе; оба взволнованно говорили о кровавых погромах на Украине, о вспышке антисемитизма в центре России. Возможно, писатель помог Я. Мазе и главному раввину Поволжья профессору В. Лейкину встретиться в июле того же года с В. И. Лениным. В беседе принимали участие Л. Б. Каменев и М. И. Калинин. О встрече духовных лидеров с руководителями советского государства сообщила в 1922 г. газета «Еврейская трибуна», выходившая в Берлине: «Калинин спросил, почему „евреи не идут рука об руку с коммунистами, так как после революции они много приобрели“. Раввин ответил: „Идеал равенства и справедливости не чужд еврейской религии. Но все зависит от тактики. Мы хотим работать путем воспитания и просвещения народа, а вы — при помощи меча“».
Я. И. Мазе, раввин, публицист, общественный деятель, скончался 20 декабря 1924 г. Тело покойного было перенесено в Большой молитвенный зал синагоги, и хотя московские газеты отказались опубликовать некролог, тысячи людей пришли отдать долг памяти высоко почитаемому человеку. Один из участников траурной церемонии, Моше Барселл, впоследствии вспоминал: «В установленный час появляются люди у Большой синагоги. Со всех улиц стекались евреи. Бесконечной вереницей шел народ оказать последнюю честь своему почетному и уважаемому лидеру, который был для него долгие годы духовным оплотом. Когда похоронная процессия вышла из переулка на улицу, то трамвайное и извозчичье движение приостановилось. По случаю воскресного дня было много русских, гулявших по улицам Москвы, и многие спрашивали: „Кто скончался?“ — и кто-то в толпе ответил: „Еврейский патриарх скончался“». Раввина похоронили на Дорогомиловском кладбище; в 1932 г. его останки были перенесены с уничтоженного некрополя на новую территорию кладбища в Востряково.
В 20-е годы еврейское население в Москве резко возрастает; беженцы из разоренной, голодной Украины заселяют окраинные районы города. В 1923 г. в Москве было официально зарегистрировано 87 975 евреев. Значительная часть населения оседает в ближайших пригородах столицы. Открываются новые общественные национальные центры: на Лесной улице, 18, работал Еврейский клуб с различными фольклорными ансамблями и кружками; в послереволюционной Москве существовали кошерные столовые, и в городской толпе резко выделялись люди, говорившие между собой на идише; газеты пестрели рекламными объявлениями: «Еврейские домашние обеды Б. С. Житомирской. Никольская, 8. Свежие и вкусные. К еврейской пасхе колбаса, гусиный жир, печенье, маца — Петровка, Петровские линии, 2».
В 30–40-е годы XX в. отголоски патриархальной национальной жизни сохранялись на окраинах города. «Еврейское местечко» на какое-то время сложилось в Марьиной Роще, Черкизове, Давыдкове, Никольском, Коптеве; здесь создавались кооперативы, и ремесленники шили одежду и обувь, делали чемоданы, занимались мелкой торговлей, починкой часов и ювелирных изделий; люди более грамотные устраивались на производство, работали бухгалтерами, счетоводами. В деревянных домах городских окраин жители сохраняли приметы национального уклада — язык, аромат кухни; женщины покупали живую курицу на рынке и относили к резнику; на косяке двери прибивали мезузу, несколько семей арендовали комнату и отмечали шаббат и праздники.
В 1926 г. евреи Марьиной Рощи в складчину построили деревянное здание синагоги с миквой и двумя молитвенными залами (мужской и женский) и собирались на молитвы и праздники. На Селезневской улице вплоть до 1936 г. работала еврейская школа-семилетка, в которой изучали идиш. На сцене Дворца культуры им. Зуева (Лесная, 18) в довоенные годы выступал Еврейский театр рабочей молодежи.
Еврейское население на окраинах Москвы резко возрастает в первые послевоенные годы, люди, возвращавшиеся из эвакуации, старались осесть вблизи Москвы и тянулись к местам компактного проживания евреев. Журналист Александр Разгон, уже в Израиле вспоминая об этих временах, оставил зарисовки национальной жизни на окраинах и в пригородах Москвы: «Там же (в Салтыковке. —
