Я помахал рукой, подошел к кивнувшей Агафье и встал слева, чтобы на меня не шел дым. Ее курение меня подбешивало сначала. Как и то, что меня поставили в одну команду с совсем зеленым новичком. Я думал, буду набираться знаний у опытного коллеги.
– Изучила материалы, которые скинул? Зацепился глаз за что-то?
– Очень тонкая ниточка, конечно. Даже если в «Лосином Острове» мы имеем дело с настоящим вервольфом, где доказательства, что наш пациент говорит правду? Что мы из него вытащим? Я пошерстила папки – у мужика одиннадцать штрафов за употребление на публике. Он мог тупо напиться до белочки и нарваться на стаю собак.
– Стая сама прибежала и искусала до смерти трех взрослых мужчин? И как ты объяснишь пропажу Хунда? Утащили с собой?
– Ладно, пойдем посмотрим.
– И да, важное замечание: если вервольф, то это уже гастролер. Давай надеяться, что дело попроще и у нас тут обычный оборотень.
Она закатила глаза.
В регистратуре Игнатова издалека сверкнула красной корочкой и потребовала организовать встречу с пострадавшим Васильевым Ю. И., проходящим здесь реабилитацию после нападения. Надменная тетка в белом халате с фамилией Неупокоева сразу же засуетилась, почувствовав власть.
Спустя минут пять она, властно отодвигая телесами оказавшихся на дороге пациентов и медсестер, провела нас лабиринтом коридоров в палату на третьем этаже.
– Юрий Иванович? К вам тут пришли. Из полиции, – с нажимом сказала королева регистратуры и удалилась с заверениями о полном содействии стражам закона со стороны больницы.
Пострадавший был ничем не примечательным мужичком лет сорока пяти, с проплешиной, седыми волосами и белесыми глазами, а также красноватым лицом стереотипного сантехника. С головы до ног он был покрыт бинтами и зеленкой, но, кажется, уже шел на поправку и выглядел бодро.
Игнатова слегка подтолкнула меня в спину, эта фамильярность меня тоже подвыбесила. Я присел на соседнюю с пациентом пустую кровать.
– Сержант Игнат Агафонов, Следственный комитет, – едко сочинил я на ходу.
Мне показалось, что стоявшая сзади Агафья сдавленно прохихикала. Ну ладно, хоть чувство юмора у нее есть.
– Как самочувствие?
– Спасибо, как на собаке заживает, – он осклабился.
– Рад, что вы не теряете жизнерадостности. Можно задать вам пару вопросов о происшедшем?
– Ну я, стало быть, уже вашим все рассказал. Они мне сказали, что я, Иваныч, пьющий дурак и таких показаний мне давать нельзя, если не хочу уехать в дурку. Вы тоже, стало быть, повеселиться пришли?
– Мы из другого отдела. И допускаем, – я подобрал слова, – нестандартные трактовки событий. Расскажете о нападении?
– Ну трактуй тогда. Стало быть, с Лехой, Витьком и Мишаней, упокой душу его, – он перекрестился, – иногда мы любим этсамое, – Васильев изобразил большим и указательным пальцами опрокидывающуюся стопку. – На улице можем, грешны. Ничего не предвещало, короче, каждую неделю так заседаем. Ну и вот. Бля, вот клянусь тебе. Сидим мы сидим, ну, взяли там водочки, закусочек, туда-сюда, и тут с Лехой что-то непонятное начинает происходить. Он как завопит, как зверь, как на землю свалится, как выгнется. И начал шмотки на себе разрывать, рыча, стало быть. Мы сначала ржать начали, говорим, хорошо, ты, Леха, набрался, гомункулусу больше не наливать. А он вроде как еще больше рычит, и лицо уже какое-то у него, словно нечеловеческое. Смотрю – уже словно пасть с клыками. Тут я уже дал жидкого. Ты пойми, там темно уже было. Так что могло и померещиться. Но на человека он уже перестал походить. Потом резко так – прыг в кусты. И затихло все ненадолго.
– Вы говорите, человеческого не было? А что было?
– Ну, словно псом здоровенным он становился. Или волком. Шерсть, кажется, начала лезть. В общем, это все быстро так было. Он как в кусты прыгнул, мы деру дали. Там до подъезда метров сто было пробежать. Мишаня первый драпанул, я за ним, а Витек долго думал что-то, он, кажется, решил, что мы его разыгрываем. Сидел там и смеялся. А потом эта херовина из кустов выскочила – и все. Я даже не обернулся, знаешь, спиной почувствовал. Крики там, вой. А потом оно меня догнало. Я только почувствовал, что мне чем-то по башке съездили и ногу начали рвать. И знаешь, воняло шерстью и кровью. Последнее, что запомнил, что из дома кричать начали, а Мишаня назад, ко мне, побежал, видимо, храбрость проснулась и спасти хотел. Ну и спас, дурак. Ближе всех к подъезду был, а в результате мы с Витьком живы, стало быть, а он – нет. Сказочке конец, а я тут, – он развел руками.
– А вы давно с Алексеем знакомы?
– Да пару лет.
– Что-то странное за ним замечали в последнее время?
– Ну как. Он всегда малость того был, стало быть. Ты фотки-то его видел?
– Такой, с косичкой. На айтишника похож. Подрабатывал вроде айтишником?
– Ну, тогда догадываешься про его чудные увлечения, наверно. Музыку такую, орущую любил. Шмотки вечно черные, на них каракули красные. За компьютером посидеть. На картах гадал. Пару раз нам гадал, говорил, у меня все время «Башня» выпадает, мол, перемены сильные скоро. Мы ржали все над ним, цыганом называли. У него еще косичка эта, натуральный айнанэ.
