Это вызвало смех, разрядку. Решение мэрии встретили овацией. Милиция тут же, у всех на глазах, принялась опечатывать двери. Масса начала успокаиваться. На этот раз, кажется, пронесло.
Возвращаясь в мэрию, вновь остановился у памятника Дзержинскому. Там пик возбуждения явно прошел. Но люди ждали. Еще раз пообещал, что монумент снимут не позднее нынешнего вечера.
— Будем ждать! — раздалось в ответ.
И действительно, когда около одиннадцати вечера подъехали наконец мощные строительные машины с бригадой монтажников и такелажников, площадь была полна внимательных и целеустремленных глаз.
Наши муниципальные службы показали высокий класс профессиональной работы. Никогда еще строителям не приходилось работать на публику. Довольно быстро сняли крепления. Под шум и радостные крики эффектно подняли Железного Феликса в воздух. Толпа ликовала. Фотографии, запечатлевшие этот момент, обошли все газеты.
Монумент положили на платформу. Было непонятно, куда же его везти.
Не помню, кто именно предложил устроить статую на лужайке у Центрального дома художника. Это была замечательная мысль. Осуществлялась моя давняя мечта — собрать вместе всех бронзовых и гранитных советских вождей, обнести оградой, и пусть там играют дети.
Между тем одним Дзержинским толпа явно не удовлетворилась. Ко мне подошла группа молодых парней, назвавших себя «защитниками» Белого дома. Они требовали технику, чтобы снять памятники Свердлову и Калинину.
Я согласился.
И вот около часа ночи мы отправились на площадь Свердлова снимать монумент человеку, которому народная молва приписывает решение о расстреле царской семьи, хотя в наши дни криминалисты, занимавшиеся расследованием этого зверства, не пришли к единому мнению о виновности Свердлова.
А затем, совсем уже ночью, я приезжал на проспект Калинина посмотреть, как свергают «всесоюзного старосту», формального главу государства, в котором он мало что решал.
Людей собралось уже меньше. Обстановка рабочая. Покончили с Калининым довольно быстро. Появился навык. Следующим на очереди встал Ленин. Гигантский памятник на Октябрьской площади.
Но, приехав туда, я увидел, что агрессивный заряд уже кончился. Людей осталось мало, страстных требований они не высказывали. Скорее любопытствовали, глазея на необычное зрелище.
Тогда я решил остановить это занятие. И убежден, что поступил правильно.
Ведь памятники — часть нашей истории. И если кому-то кажется, что им не место среди города, могу ответить: так думали и парижские революционеры, когда валили Вандомскую колонну, и наши большевики, когда снимали памятники «царям и их слугам», Александру II, Александру III и генералу Скобелеву в Москве.
Я против переписывания истории. Какой бы непривлекательной подчас она ни казалась, она должна оставаться при нас. Может быть, какие-то из памятников москвичи в будущем снимут. Возможно. Но это должно совершаться по решению городской общественности, а не по воле толпы.
Толпа вообще не имеет права диктовать свои решения. Она слишком непостоянна и неразумна. Если здесь, где она нам доверяла, было так трудно ее удержать, то чего ожидать в ситуациях менее однозначных? В толпе человек лишается последней собственности — своей личности, теряет ответственность за поступки и вменяемость, а это состояние, в котором развязываются самые низменные, чаще всего агрессивные инстинкты.
Всякая идея, что толпой можно манипулировать, социально опасна. Убежден.
Формируясь, толпа может еще вдохновляться какой-то разумной мыслью, но оформившись, объединяется уже на иных началах и основаниях. В ней всегда могут найтись хулиганы, душевнобольные, люди эмоционально неуравновешенные. Достаточно случайного события, нечаянной крови или какого-нибудь истерика с громким голосом, чтобы толпа повернулась в противоположную сторону и, начав мирным митингом, вдруг озверела. А тогда это драма с непредсказуемым концом.
Мы полагаемся на полицию, но в полиции тоже люди, и когда в них кидают камни, нельзя ожидать, что они всегда начнут действовать в соответствии с буквой закона. Дух толпы заразителен, особенно в случае конфликта. Может быть, у нас еще мало опыта демократии, но я видел, как омоновцы, оберегавшие граждан и преграждавшие путь толпе, начинали подчиняться ее иррациональной логике.
А в условиях многомиллионного города со множеством скрытых коммуникаций, газопроводов, опасных производств, да и оружия, решать политические проблемы с помощью толпы вообще преступление, какие бы цели ни преследовались.
