— Это хорошая идея, — положить Матвеева в больницу, — сказал Ильин. — Человек постоянно чувствует боль, но, главное, тяготится своим беспомощным состоянием, неизвестностью. Ему кажется, что диагноз страшный, а врач скрывает правду. Появляется страх смерти. Надо договориться, чтобы не пускали мать. Мы с ним поговорим раз, другой… Если будет вола вертеть, еще чего-нибудь сломаем. Даже Раскольникова звать не будем.
Черных молча кивнул, развернул сегодняшнюю газету и прочитал заметку о вреде алкоголя, а потом другую, доктор наук рассказывал, что социалистическая экономика уверенно поднимается вверх, растет как на дрожжах, а западная приближается к упадку и, как следствие, — гниению.
— Прибыл, — сказал Ильин.
Черных бросил газету. У подъезда остановились желтые жигули, появился Матвеев в пальто и кепке, в руке белый пакет, пластик обтягивал молочные бутылки, в другой руке какой-то бумажный сверток. На крыльце он потопал ногами, стряхивая снег, вошел. Черных посмотрел на часы, секундная стрелка сделала один круг, затем другой, — Ильин тронул машину с места, проехал немного и свернул в открытые ворота на пустырь, — секундная стрелка обежала еще несколько кругов, Сидорович не возвращался.
Черных, чувствуя беду, вылез из машины, дошагал до ворот, — на улице никого. Он подумал, что ждать дальше нельзя, надо идти и выяснить, что там в подъезде стряслось, но решил постоять еще немного, на исходе четвертой минуты дверь хлопнула. Даже издалека было видно, что серое пальтишко Сидоровича на животе и груди заляпано кровью, и брюки в пятнах, ладони тоже в крови, нет, он не ранен, идет бодро, значит, это кровь Матвеева… Что же с ним сделал этот проклятый псих? В Руке Сидорович держал пакет из плотной почтовой бумаги, помахивал им на ходу. Откуда взялся этот пакет? Черных отступил назад, к машине, Сидорович вошел в ворота, сделал несколько шагов, остановился. Стало совсем тихо.
— Что ты так долго? — спросил Черных.
— Я задал ему несколько вопросов. Мы поговорили. Вот, посмотри.
Сидорович бросил на снег почтовый пакет, Черных наклонился, в пакете — человеческая ладонь, на безымянном пальце золотой перстень, тот самый, что носил Матвеев. За одну секунду в голове пронесся целый ураган мыслей. Откуда у Сидоровича нож или топорик? С какой целью он отрезал руку? Жив Матвеев или…
— Ты что наделал, дурень. Зачем ты отрезал кисть руки?
— Этой рукой он ласкал Лену.
— Полчаса назад она была Ирой.
— И что с того? Вы сами даете ей разные имена. Чтобы меня запутать.
— Как ты ухитрился отрезать руку, чем?
— Разбитой бутылкой, но это не важно.
Сидорович запустил руку в карман и кинул на снег что-то темно-красное. Черных похолодел душой, — этот урод бедняге член оттяпал.
— Он мне кое-что сказал, — Раскольников перешел на крик. — Сказал… Ну, перед смертью люди не врут. Он сказал, что ты… Ты тоже в их банде. Ты тоже приходил насиловать мою жену. Каждый вечер. В присутствии других мужчин. Да, ты насиловал Елену. Надругался над ней. Ты и сейчас делаешь ей больно, издеваешься. Вы с ним заодно. Твари…
— Слышь, он соврал, — крикнул Черных, отходя назад, но было поздно.
Сидорович уже бросился на него, как бык. Противников разделяло всего несколько метров, Черных успел отступить в сторону, выхватил из кармана пальто пистолет и выстрелил от бедра, не поднимая руки до уровня плеча. Сидорович остановился, сделал еще шаг, нагнул голову, будто увидел на снегу брошенный член, и удивился находке, затем он медленно опустился на колени, из носа полилась кровь, шапка сползла на затылок. Еще дважды прозвучали хлопки выстрелов, на путях загудел локомотив.
Черных сел в машину, выругался последними словами, — теперь надо вызывать милицию и писать разные бумажки, — иначе нельзя. Неизвестный гражданин без документов, по виду бродяга, психопат, бросился с ножом на оперативного сотрудника КГБ, находившегося при исполнение служебных обязанностей, — и был убит из табельного оружия. Позднее милиционеры сами, без чужих подсказок, найдут в подъезде оскопленный труп Матвеева.
Ильин словно прочитал чужие мысли, достал из бардачка финку с наборной плексигласовой рукояткой, вышел и вложил ее в руку убитого.
Черных получил донесение из Питера, где было сказано, что слежка за Алевтиной Крыловой продолжается, но установить личности всех граждан, с которыми врачиха встречается или разговаривает, — пока нет технической возможности. Вечерами ей домой звонили люди с разных телефонов, в основном по работе, иногда спрашивали мужа, который почти месяц работает в Мурманске. Днем в поликлинику на прием приходили два с лишним десятка разных посетителей, телефон в кабинете звонил без перерыва. Черных немного приуныл, но утешился мыслью, что два весьма любопытных разговора все-таки записали, правда, не с начала, с середины, связь плохая, на линии помехи, треск и свист, в расшифровке пропущены слова и даже предложения, но общий смысл более или менее ясен.
