– Я склонна давать людям второй шанс, деточка. Но только под вашу руководящую ответственность. Потому что вы вызвали во мне доверие. Правда, времени у вас с вашим Всеволодом в обрез. Продлевать срок договора я не намерена. Как вы думаете, чье это полотно? – безо всякого перехода кивает она на большую картину, висящую над комодом слева от нее. И, не дожидаясь, пока я найду правильный ракурс для осмотра, продолжает: – Константин Иванович Горбатов, подлинник, масло, тысяча девятьсот пятнадцатый год. Еще российский период. Нижний Новгород, разлив Волги. Сам из Ставрополья, истинный русак. Но после революции совершил роковую ошибку, покинул Россию. Дальше были Рим, остров Капри, встреча с Максимом Горьким, признание в Берлине 20-х годов, затем провал и бесславная нищенская кончина при нацистах. Расплата была горькой, – жестом Ермоловой Майя Георгиевна вправляет в пучок вылезшую шпильку, – все потому, что предал советскую родину. Правда, до конца жизни оставался верен классическим традициям школы русских мастеров – Саврасова и Шишкина. А вон там, – указывает она кивком на противоположную стену, – Федот Васильевич Сычков. Тоже весьма известен. Он как раз принял революцию всей душой, всем сердцем русского человека!
Перевожу взгляд с действительно изумительного разлива Волги на стену напротив. С полотна, стоя в лопухах и подсолнухах, широко улыбаются две румяные сельские девахи в пестрых сарафанах и ярких косынках. С ними по соседству (еще одна, третья картина) средь пшеничного поля развернул меха синеокий баянист в заломленном картузе. «Да-а-а, Федот Васильевич Сычков принял исключительно мажорную сторону революции», – думается мне.
– Сычкова я передам в дар Алексею в его новую квартиру, в память об отце! – заключает Майя Георгиевна.
– Обе?! – не выдерживает Володя.
– Да! Обе! И не смей, Владимир, завидовать! Алчность никого до добра не доводила! У тебя от отца полон дом фамильного столового серебра, забыл?! Мой покойный муж, деточка (в мою сторону), необыкновенно ценил настоящую русскую живопись, без этих жутких растлителей людских вкусов и умов, Ротковичей-Малевичей[13].
Занавес опускается.
С Севой я поговорила сразу по возвращении в офис.
– Послушай, Сева, не ставь экономические опыты над всеми подряд клиентами. Иначе рискуешь потерять все. Найди Аникеевым приличные варианты.
– Да их вообще нет, подходящих ей свободных двушек! У нее требования как у английской королевы!
– Неправда. Есть нормальные свободные двушки по вменяемым ценам. По деньгам мы вполне проходим, комиссию свою отобьем и так.
– Какая, блин, разница старой горгоне, где доживать век с алкашом? У самой не Версаль! Я на благо фирмы стараюсь! – злится Сева.
«Врешь, жадный хрен, на свой карман ты стараешься, плевать тебе на фирму и на клиентов», – думаю я и тоже злюсь. Но вступать с ним в открытую конфронтацию момент неподходящий. Дала слабину, приняв на работу, – придется отыгрывать эту партию до конца.
– Сева, ты меня не слышишь. Еще один показ убитой квартиры, и Аникеевы соскочат. А у нас авансы приняты и за квартиру, и за комнату. Возьми себя в руки, не борзей.
Судя по отсутствию дальнейших жалоб на экскременты мышей и текущие унитазы, белобрысый черт сменил тактику.
И вот документы по комнате собраны. Семье Аникеевых даны последние ЦУ. Майя Георгиевна готовит на Ленинском проспекте временное спальное прибежище для Юры. Алексей с Люсей, как самые заинтересованные в разъезде лица, на низком старте. Покупатели, отец с сыном, экономя каждую копейку, не готовы оплачивать банковскую ячейку, доверяют средства нашему сейфу. Закладываем их деньги в сейф под расписку с печатью. У отца единственная
В 9:55 добропорядочные отец и сын переминаются с ноги на ногу в центре платформы на «Добрынинской». У обоих идеально отглажены стрелки на брюках, из-под курток выглядывают белоснежные воротнички рубашек – надели самое лучшее. Приветствуем друг друга, ждем остальных. Следующим поездом приезжает переполненный энтузиазмом Сева, спешит рассказать анекдот: «Слушайте, слушайте, объявление «Из рук в руки» в разделе «Недвижимость»: “Хотите запомнить покупку квартиры на всю жизнь? К вашим услугам хромоногий риелтор-заика!”» И самозабвенно ржет.
В 10:03 к нам подходит запыхавшийся Алексей, кивает с подозрительно жалкой улыбкой:
– Оксана Евгеньевна, можно вас на минуточку? Только давайте отойдем.
Отхожу с ним.
– Слушаю, Леша.
– Не знаю, как сказать… – мнется Алексей. – Мы с Люсей его в машине привезли.
– Ну и? – у меня начинает неприятно покалывать в солнечном сплетении.
