И все-таки она умаляла собственный творческий потенциал. В каком-то смысле она была заслуженной правопреемницей Маяковского. Словесным новоделом сыпала как из рога изобилия. Вот кое-что из самого приличного:
Почему компостер, возможно, поинтересуетесь вы. А потому ☺
Если бы только одним этим талантом обладала Тома… Судьба в образе Можжухина не дала развиться ее многочисленным талантам. Открыть, например, с интеллигентной подругой Ириной маленькое кафе-пекарню с домашней выпечкой (тогда в Москве их было раз-два и обчелся). Можжухин сказал: «Денег дать и организовать крышу могу, но вы с Иркой никакие не бизнесвумен, обязательно прогорите». Настаивать Тома не стала, хоть и была уверена: ни фига бы они с Иркой не прогорели. Один академик РАН – завсегдатай домашних застолий на Ленинском – при открытии под его патронажем филиала лечебного медицинского института в новом здании мечтал взять туда администратором именно Тому. «Лучше и ответственнее тебя я не найду», – сказал он. Можжухин и на это предложение наложил вето. «Кто будет домашними делами и Лией заниматься?» Авторитет Можжухина каждый раз укладывал Тому на обе лопатки. Она никогда не оспаривала его решений. К тому же Лия становилась совсем плоха. Правда, однажды вдруг как будто просветлела: «Не ломай ты так хребта на других, Томочка, побереги здоровье, побереги руки, полюби себя, дочь; жизнь одна». Тома от неожиданности ненадолго застыла, затем подлетела поцеловать мать, но к той уже вернулась отрешенность лица, она вновь уплыла в одной ей ведомый мир. В попытке подправить ей здоровье Можжухин устроил Лию в терапию больницы старых большевиков под патронаж знакомого завотделением. Была такая уникальная в своем роде больница № 60 в Новогирееве (теперь ее нет, снесли в 2019-м). Хотя Лия никогда не состояла ни в молодых, ни в старых большевичках, в приемном покое по блату прошла по статусу вдовы Героя Советского Союза, инвалида и персонального пенсионера. Там-то, в палате терапевтического отделения, Тома застала свою мать сидящей на полу совершенно голой, поливающей голову кефиром, старательно растирающей густые струи по плечам и груди – под взглядами зажавших ладонями рты натуральных старых большевичек. Завотделением по доброте душевной предложил Томе с Можжухиным: «Давайте переведу ее в отделение неврологии, она там быстро уберется». А Тома поначалу и не поняла значения слова «уберется». А когда поняла, от негодования потеряла дар речи и незамедлительно забрала мать домой. После выписки Лии был организован домашний уход высшего уровня с новыми вводными, соответствующими ее теперешнему состоянию.
Следующий рабочий виток, в патоморфологии, закрутился у Томы лишь после того, как Лии не стало, а отношения с Можжухиным начали громко трещать по швам.
