— Томми, почему я не умерла в эти минуты неземного блаженства? — шептала Мария, прижавшись горячим лицом к шее Грешема. Они лежали в непроницаемой темноте на необъятной постели его роскошной спальни и слышали, как гулко и победоносно, радостно и бесстрашно, призывно и умиротворенно бьются их сердца. — Неужели я смогу пережить все это? О, я познала наконец главную тайну человеческого счастья! Но что, что я скажу Всевышнему? И как мне смотреть теперь на всех? На придворных, на брата, на сестру?
— Ах, Мэри, бесценная моя, любимая, не слишком ли много вопросов в эти священные мгновения?
— Священные? Ты в этом действительно уверен?
— Абсолютно, любовь моя!
— Но как же ты можешь говорить такое, мой Томми? Ведь мы без святого венца… Без благословения Божьего… Тайно…
— Но ведь нас благословил сам папа римский, наместник Всевышнего на земле! Разве тебе этого мало, дорогая моя?
— И ты в самом деле думаешь, что он благословил нас?
— Он назвал меня хранителем твоей души и тела! По-твоему, это недо- статочно похоже на его благословение?
Мария обожгла шею Томаса длинным, прерывистым вздохом и прошептала:
— Я люблю тебя, Томми…
— Я люблю тебя, Мэри, — откликнулся Томас.
— Ах, я боюсь жить дальше. Разве мне позволено быть такой счастливой, как сейчас?
— А я хочу жить дальше, чтобы сделать тебя счастливой!
— Я люблю тебя, мой Томми!
— О, я люблю тебя, моя Мэри!
— О Боже, не взыщи слишком строго! Ты снова хочешь сделать меня счастливой? О, как ты добр…
…Потом Мария промолвила:
— Не правда ли, дорогой мой, мы вовсе потеряли головы? Что подумают мои придворные? Моя сестра? Нет, нет, милый Томми, я уже переполнена тобой… Выйди, пожалуйста, я должна привести себя в порядок… И ты тоже, мой милый…
— Но я хотел бы помочь тебе, дорогая моя…
— Нет, нет, Томми! Только не это! И не сейчас… Я сгораю от стыда… В таком виде! Умоляю тебя, дорогой мой, выйди… И не смотри на меня, пожалуйста…
…Когда, одевшись, Мария вошла в кабинет, Грешем воскликнул, не в силах скрыть своего удивления и восхищения:
— О Господи! Как ты прекрасна, любовь моя!
Мария подошла к нему, положила обе ладони на его грудь. Лицо ее все еще хранило жар обрушившегося впервые в жизни наслаждения. Она улыбалась, и улыбка ее была еще одной тайной, которую она так бережно хранила все эти годы, как хранят бесценный клад от недобрых глаз. Эта мягкая, нежная, ласковая, очень добрая, застенчивая и обворожительная улыбка совершенно преображала лицо Марии, делая его почти неузнаваемо красивым и притягательным. Уму непостижимая особенность: одна лишь улыбка способна совершенно преображать человеческий облик! Сухая монахиня с худым и постным лицом вдруг преображается в очаровательную белозубую женщину с глазами редкостной и неотразимой красоты в самой прекрасной поре своего естества, когда необузданная и яркая весна уже отцвела, а мягкое и щедрое лето только-только вступило в свои права.
Грешем привлек ее к себе, и они замерли в объятьях.
— О, мой Томми, — шептала Мария. — Ты так нежен и ласков… Я совсем… совсем не привыкла ко всему этому… Ведь я была зачата, родилась и прожила свою жизнь… до сегоднешнего дня… до того мгновения…
в обстановке, когда о Библии не вспоминали даже в церкви… Я выросла, окруженная грехами и ненавистью. Ах, Томми, я не помню, чтобы кому-нибудь из моих родителей пришла в голову мысль поцеловать или просто приласкать меня. Дворец был полон людей, а я всегда чувствовала себя такой одинокой! Отец без конца охотился за женщинами, часто женился и безжалостно расправлялся со своими женами,[79] а головы его придворных советников и министров наперегонки скатывались со ступенек эшафота. Моя мать смертельно боялась его и почему-то редко ласкала меня. Какие уж тут ласки и нежности при столь развращенном дворе! Только ты, о мой Томми, вдыхаешь в меня теплоту и радость жизни… Я люблю тебя, мой первый и единственный, и отдам тебе все, чем еще наделил меня Господь Бог!..
Никогда в жизни Грешем не испытывал ничего подобного! Блаженство!
Искушенный, избалованный вниманием самых очаровательных женщин Англии и Европы, все, казалось, познавший и испытавший мужчина находит вдруг такое невыразимое блаженство, которое побеждает его рассудок и делает своим добровольным рабом.
Непередаваемое торжество и почти языческая радость победителя!
Доселе неприступная и недосягаемая человеческая крепость — эта фанатически верующая «невеста Христова», эта «черная принцесса», эта будущая королева Англии — эта необыкновенная женщина отныне принадлежит ему, лежит в его объятиях! Он — ее Повелитель! Она — его Женщина!
Счастье! Безграничное и безоблачн ое счастье! Все жизненные треволнения и заботы вдруг растворились в нем! Какое же это дивное блаженство — познать волшебный мир такого всепоглощающего счастья!
