Ну, летчики — народ веселый, на выдумки и подтрунивания горазд, большинство — молодежь, обратили внимание на эту отличительную особенность своих однополчан. И совершенно стихийно, неизвестно по чьей инициативе, как бы само собой получилось так, что когда на каком-либо полковом собрании избирался президиум из трех человек, и если кто-то называл кандидатуру, например, Еремина, то обязательно другими кандидатурами предлагались Болдин и Романов. Если первым предлагалось избрать Романова, то непременно другими кандидатурами назывались Еремин и Болдин. Нетрудно догадаться, чьи кандидатуры предлагались в президиум, если при выборах первой называлась фамилия Болдина. Выдвижение кандидатур на этом заканчивалось, все три кандидата единогласно избирались в президиум и обреченно — еще до голосования зная, что их непременно изберут — занимали места руководящего органа собрания, председателем которого традиционно становился Еремин.
…Когда так единодушно избранные члены президиума о чем-то совещались между собой, наклоняясь к столу, собрание с нескрываемым удовольствием обозревало сверкающие даже от света керосиновых ламп три сдвинутые друг к другу симпатичные лысины, что некоторым образом благотворно влияло на присутствующих, вносило в них дух иронии и бодрости. На фронте и это было иногда небесполезным.
Стояла осень 1943 года. После трудных воздушных боев над потемневшими от окопов, взрывов, пожаров и прочих следов сражений полями Курской дуги полк приводил себя в порядок: ремонтировались самолеты, эскадрильи пополнялись новым летным составом — потери под Курском и Белгородом были весьма ощутимыми; побольше находилось времени и для отдыха уставших от напряженной боевой работы людей, и для систематических тренировочных полетов — ведь летные экипажи должны были быть всегда в состоянии боевой готовности.
Вот и в один из погожих дней осени проводились такие полеты, за которыми внимательно наблюдал командир 113-й авиационной дивизии — в состав ее в то время входил наш полк — генерал Щербаков. Стоял он в «квадрате», откуда комэска-два Половченко руководил полетами, в окружении дивизионных офицеров, и, конечно, Дорохов с Калиниченко тут же, и вдруг увидел: бегает между самолетами, готовящимися к полетам, невысокого роста человек, какие-то разговоры с экипажами ведет, одет не по форме — шинель полурасстегнута, погон нет…
— А это что за партизан там, у самолетов, бегает? — спрашивает генерал у Дорохова. — Минут десять за ним наблюдаю и не пойму, о чем он может с экипажами толковать.
— Да это врач наш полковой, — отвечает тот, недовольно посмотрев и на Калиниченко — почему допустил такое, и на виновника неприятного разговора с генералом, — вот разгильдяй!
— Ну-ка, позовите его ко мне, — приказал генерал.
Срочно позвали нашего доктора: генерал Щербаков вызывает! Тот подбегает, докладывает с особо заметным от волнения — генералу ведь докладывает! — восточным акцентом:
— Товарищ генерал! Врач полка Чхиквадзе Георгий Никифорович по вашему вызову прибыл! Праважу прэдполэтный контроль здоровья лэтного состава!
Глядя на несколько курьезную фигуру стоящего перед ним навытяжку взволнованного человека, генерал иронически усмехнулся:
— А почему, полковой врач Чхиквадзе, вы в незастегнутой шинели? Почему вы без погон? Какое у вас воинское звание?
— У меня нет воинского звания, товарищ генерал! — звонко отвечает Чхиквадзе. — Был капитаном, срок давно уже вышел, а майора никак не присваивают. Так что я сейчас бэз никакого звания!
— Так, так… — растягивая слова, удивленный необычностью ответа, произнес генерал. — А как он вообще-то, — обратился он к Дорохову, — дисциплинирован? И врач хороший?
— Да нет у нас к нему претензий, — отвечает Дорохов. — Все он вовремя делает. И порядок у него везде настоящий, и врач он знающий, о здоровье личного состава, особенно летного, всегда заботу проявляет. А вот сегодня, с ничего, такую демонстрацию вдруг устроил…
Генерал еще раз окинул взглядом замершего в положении «смирно» Чхиквадзе, только голова того поворачивалась в сторону говоривших — то генерала, то Дорохова. Потом доброжелательно улыбнулся и совсем уже примирительно заключил:
— Надо бы наказать вас за нарушение формы одежды, но, видите, какую лестную характеристику вам ваше начальство дает. Ладно, идите, полковой врач без звания Чхиквадзе, продолжайте делать свое дело так, как его и раньше делали, но чтобы никто вас больше в таком виде не видел.
После этого Чхиквадзе не ходил без погон. А через месяц-два — наверное, разговор с генералом оказался не напрасным — он с гордостью носил на своих плечах узкие погоны с серебристыми звездочками майора медицинской службы.