Для экипажа Коли Зинакова, на самолете которого тогда, 19 марта, мы перелетели из Лабиау в Шяуляй, вторым днем рождения было 7 апреля 1945 года, когда, во время боевого вылета на бомбардировку Кенигсберга, он сумел свою подбитую и охваченную огнем «семерку» посадить на «пузо» на нашей территории вблизи линии фронта. Только-только вместе со штурманом Иваном Пермяковым успели они вытащить из перекошенной и искореженной при ударе о землю второй кабины своих тяжело раненных боевых товарищей, как самолет взорвался.
Посади Коля свою «семерку» чуть позже, опоздай он вместе со штурманом с вызволением своих боевых друзей из пылающего самолета на несколько секунд — едва ли кто- нибудь из зинаковского экипажа был бы жив.
Многих из того боевого вылета на Розенберг ныне уже нет. Одни — тогда погибли; их имена занесены на Стелу Славы нашего 6-го бомбардировочного авиационного Берлинского ордена Кутузова полка, сооруженную на месте бывшего нашего аэродрома на окраине города Шяуляя. Другие — ушли из жизни уже после войны — лет-то сколько прошло после ее окончания! О третьих — по разным причинам ничего не известно. Но все они — и первые, и вторые, и третьи — навсегда в памяти наших, еще пока что здравствующих, однополчан…
Под 19 марта каждого года мы, оставшиеся чудом от того вылета живыми и нашедшие друг друга более чем через тридцать лет — Михаил Дмитриевич Янин, Иван Павлович Луценко и я, — поздравляем друг друга со вторым днем рождения.
Наш полк «работает» с аэродрома Грислинен, имеющего превосходную взлетно-посадочную полосу, множество рулежных дорожек, хорошо оборудованные места стоянок самолетов. Подумать только: мы — в самой гитлеровской Германии, а точнее, на территории ее восточного форпоста, служившего плацдармом для агрессии против нашей страны — в Восточной Пруссии!
С этого аэродрома взлетали фашистские стервятники в горькое для нас раннее утро 22 июня 1941 года, чтобы обрушить смертоносный груз на еще не проснувшиеся наши мирные города и села, положив начало неисчислимым бедствиям нашего многострадального народа. И в последующие дни, месяцы и годы с этого аэродрома велись боевые действия вражеской авиации вплоть до начала 1945 года, когда части 2-го Белорусского фронта вынудили немецкофашистские войска спешно покинуть южные районы Восточной Пруссии, в том числе и места, окружающие аэродром Грислинен, не успев — настолько стремительным было наше наступление — хотя бы частично повредить и сам аэродром, и близлежащие поселки, хутора, фольварки.
Неплохо располагалась здесь элита гитлеровского вермахта — прославленные в небе многих стран Европы асы и технический персонал люфтваффе. Аэродром, удобно расположившийся в кружеве Мазурских озер, утопает в необычном для нас прилизанном и ухоженном хвойном лесу. Стройные сосны наполняют живительным ароматом и без того чудесный весенний воздух. На опушке леса ряд основательных — создается впечатление, что у немцев все основательно, по-хозяйски — типично готической архитектуры больших и малых зданий, со множеством лоджий, балконов и балкончиков, с изящными башенками, оканчивающимися ажурными шпилями-флюгерами на крутых островерхих черепичных крышах, с оригинальными окнами, окошками и оконцами самой разнообразной формы: прямоугольные и квадратные, круглые и овальные, ромбовидные и треугольные. Некоторые из окон, особенно на верхних этажах, под самой крышей зданий, заставленные искусно подобранным цветным витражом, поражали наши неискушенные взоры игрой всех цветов радуги в лучах утреннего и вечернего солнца, изредка проглядывающего сквозь редкие разрывы затянутого облачностью неба.
Симметричное расположение окон и, как правило, уменьшение их числа и размеров по высоте снизу вверх, башенки на островерхих крышах — все это создавало иллюзию вертикальной перспективы зданий, делало их будто бы стройнее и выше.
Мы всем полком разместились в одном из таких зданий — громадном трехэтажном особняке санаторного типа.
К высоким резным дверям особняка вела широкая парадная лестница. Она — лестница — как бы продолжалась и внутри здания, ведя от просторного светлого вестибюля на площадки второго и третьего этажей. А иллюзия вертикальной перспективы сохранялась и внутри здания, поскольку высота помещений тоже уменьшалась снизу вверх.
На первом, самом престижном этаже, с лепными, высотой пять-шесть метров, потолками, располагались штабы полка и эскадрилий, а также соответствующие начальники. Тут же размещались полковой класс подготовки к полетам и комфортабельная столовая.
Второй этаж, комнаты, окна и наружные двери которых выходили на лоджию — галерею, окаймляющую этаж по всему периметру здания, «оккупировали» офицеры эскадрилий.
Третий этаж был отведен под жилье рядового и сержантского состава всего полка.
Получилось, что в размещении личного состава образовалась своего рода «субординационная» перспектива снизу вверх; начальство — ниже, подчиненные — выше.