Салов разворачивает свой самолет и всю группу вправо — там просматривается светлая полоска неба. Через 30–40 секунд полета полоса «облачности-дымки» резко обрывается, земля просматривается достаточно хорошо. Ну да, все ясно! Зона плохой видимости образовалась от дыма горящего много дней Кенигсберга. Дым, рассеиваясь и распространяясь по ширине и высоте, вытягивается в юго-западном направлении. А Салов, значит, пытается эту зону обойти справа. Так, так. Вот он доворачивает влево, наверно, курс на Кенигсберг возьмет. Нет, снова заводит обе девятки в полосу — зону плохой видимости и только после этого мы разворачиваемся на нужный курс. Зачем же это? Хотя маршрут нам и известен — не первый раз на Кенигсберг идем, — но ведь при видимости земли полет выполнять и надежней, и удобней! В чем же дело? Подумаем. Полоса «дымки-облачности» начинается в Кенигсберге. Значит, если мы идем в ней, к, так сказать, ее истоку, то обязательно выйдем в район города. Это — раз. Нам плохо видно землю, но ведь и немецким зенитчикам нас тоже почти не видно с земли. Да и истребители их едва ли быстро нас обнаружат в таких условиях. Это — два.
Ну вот, опять понятна очередная хитрость Салова: он же хочет наши девятки избавить от вражеских глаз на земле и в воздухе!
И — избавил. При подходе к Кенигсбергу он своевременно вывел всю группу в точку начала боевого пути; сброшенные по команде Жени Чуверова — его штурмана — бомбы восемнадцати самолетов точно перекрыли заданную цель. Наверное, все же наше появление над Кенигсбергом действительно было внезапным для противника: ни один зенитный снаряд, ни один немецкий истребитель нас не побеспокоил.
Только начали выполнять разворот от цели — слышим по радио голос Главного маршала авиации Новикова — он со своего КЦ координировал действия многочисленной авиации в кенигсбергском небе:
— Отлично сработали, «Лебеди»! — это мы, значит. — Всем объявляю благодарность!
Иван, улыбаясь, оборачивается ко мне. Поднимает вверх большой палец правой руки: приятно такое в воздухе услышать.
…После отхода от цели снова — на всякий случай — Салов заводит группу в полосу плохой видимости, которая, впрочем, вскоре сместилась с нашей линии пути к Грислинену.
На аэродром вернулись без потерь, воодушевленные удачным завершением вылета. С большим удовлетворением получили задание на повторный вылет во второй половине дня — вот это настоящая боевая работа! С удовольствием и звериным аппетитом, который, как известно еще со времен веселого француза Франсуа Рабле, приходит во время еды, мы поглощали заботливо приготовленный вкусный обед. Неожиданным сюрпризом для всех оказался огромный именной торт, преподнесенный Салову от имени работников столовой все той же шеф-поварихой. Василий Геннадьевич собственноручно разделил это произведение кухонного искусства на соответствующее количество частей и оделил ими каждого летчика.
Хорошее настроение не покидало нас и в начале повторного вылета, когда полк на задание вел Половченко. Наша «пятерка» шла справа «двадцать третьей» Коваля, ведущего второй девятки. Справа от нас звено вел Коля Зинаков, а нашим ближайшим соседом справа был экипаж Ивана Ланина и штурмана Жени Верещагина.
В отличие от первого вылета, группа шла без истребителей сопровождения. Было известно, что над Кенигсбергом бомбардировщики будут прикрываться патрулирующими в воздухе нашими «Яковлевыми» и «Лавочкиными». И видимость земли по маршруту оказалась хорошей — полосу облачности-дымки изменившимся ветром сместило на восток. Так что мы еще издали увидели на фоне чистого неба и высоченный столб клубящегося черно-серого дыма, возвышающегося над Кенигсбергом, и где-то на востоке растворяющуюся в небесной голубизне стену его грязносерой пелены.
Подлетая к Кенигсбергу ближе, мы заметили то, что не удалось рассмотреть в первом вылете: множество колонн самолетов-бомбардировщиков, следующих с разных направлений, — вот он, «звездный» налет! — на разных высотах, в одну, казалось, точку — центр города; четверки наших истребителей, тоже на разных высотах, готовых отразить возможные атаки «фоккеров» и «мессеров», которых, между прочим, не было видно; стайки идущих пеленгами по пять — семь самолетов знаменитых Ил-2 на малой высоте, наносивших бомборакетные и пушечные удары по противнику, поддерживая непосредственно на поле боя непрерывные атаки наших наземных войск.
Да, это был штурм. Совместный штурм вражеских позиций и наземными войсками, и всеми видами авиации.
…Выходим на линию боевого пути. И сразу же попадаем в зону ожесточенного зенитного огня, который сопровождает нас до самого сброса бомб. Только обрушили мы их на заданную цель — бросилось в глаза: самолет Коли Зинакова с резким разворотом уходит вниз, под нашу девятку, а за ним вслед стелется шлейф огненно-черного дыма: подбили зенитки… И одновременно, прямо на нас и чуть выше, буквально налезает ланинский самолет, под плоскостями которого зловеще чернеют почему-то не сброшенные «пятисотки»…
А получилось, очевидно, так…